- Этого-то как раз не советую. Норовист и капризен. Его уж трое брало, сам, змей навязывается, вот как сейчас к тебе. Все трое и назад свели. Ни строю знать не хочет, ни бою. Одно лишь, что ближних к нему коней зубами тяпнуть норовит. Разве что из седла седока не выбрасывает, добре, видать, табунщики объездили. Огнищанам сдавать думаем, пусть его за ралом походит, коль уж к ратному делу неспособен. Там-то норов свой укоротит.
Вадиму показалось, что конь укоряюще посмотрел сначала на конюха, затем - на Двинцова и тяжело вздохнул.
- А вот его и возьму! - весело сказал Вадим, скармливая хлеб жеребцу, - Авось, поладим. Я вот тоже упрямый! Идёшь со мной, чудо рыжее? - спросил уже коня, потрепав по холке. Тот сунулся мордой навстречу, фыркнул согласно.
- Бери-бери! - передавая Двинцову узду, проворчал конюх, - Сам же не сегодня, так завтра назад приведёшь, последнюю клячу просить станешь, только чтоб от этого избавили.
- А вот и не стану, - рассмеялся Двинцов, - Сёдла-то у вас где? Сейчас и прокатимся!
- По стенам развешаны. Там всякие. Бери козачье, в нём на походе и подремать можно, - посоветовал Рач.
- Можно и козачье, коли коня не жалко, - вмешался конюх, - Оно ведь без ленчиков, коню прямо на хребет давить будет. Да и на рысях придётся в стременах стоять.
- Это так, - согласился Рач, - сам думай, хлопче.
Вадим выбрал седло, узду, чепрак с потником. Попутно им с конём определили стойло. Тут же оседлал, затянул подпругу, паперсь на груди, прикинул по росту стремена. Стал одевать узду. Конь стальное грызло взял осторожно. Вывел наружу, вскочил в седло, про себя радуясь былому недолгому обучению верховой езде в секции пятиборья. Правда, про себя подумал, что с долгой отвычки задница к вечеру всё одно протестовать начнёт и сидеть на чём-либо ещё откажется, требуя принять лежачее положение. Ну, да это мелочи. В седле уже спохватился:
- Как звать-то его?
- Как назовёшь, да как он согласится, так и будет. Дело твоё да евоное. Тут чужих не требуется, - ответил конюх.
- Тогда Рудом будет! Согласен на Руда? - переспросил Двинцов жеребца. И вновь Вадиму померещилось, что конь в ответ согласно кивнул.
На душе отчего-то сразу стало легко. Двинцов подобрал поводья, слегка взял в шенкеля. Руд неожиданно для всех, кроме Вадима, рванул с места в дикий карьер, чуть не сметя стоящих на пути конюхов, отскочивших с ругательствами на двух сумасшедших. Проскочили ворота Детинца, затем Кромника, мигом пролетели сквозь посад, выпорхнули к речке и привольно понеслись по-над яром.
Это нельзя было даже назвать восторгом, разве только с добавкою "щенячий". Это была не скачка, а полёт, пьянящий и ужасающий. Со стороны казалось, что кто-то, или конь, или всадник, иль оба вместе сошли с ума и несутся, не глядя под ноги, навстречу своей неминучей гибели, что вот-вот, и соскользнёт конское копыто с узкой тропки и низринутся, ломаясь, два тела с обрыва в тьму речного омута, жадно поджидающего внизу свои жертвы. Двинцов, задыхаясь, жадно пил рвущийся навстречу ветер, глотая его сразу до самой глубины лёгких. Он что-то дико вопил, кажется, даже визжал, раскидывал руки, откидывался в седле назад, вновь прилипал к конской шее. Взмыли на какой-то утёс, на самую его кручу, вскинулись на дыбы на самом краешке да так и застыли на мгновенье, протянувшееся вечностью. Мгновенье, за которое оба успели всё-всё сказать молча друг другу и всё-всё о друг друге понять, понять и принять со всеми прибабахами и заморочками, у обоих достаточными.
Медленно-осторожно опустился Руд на передние ноги, оглянулся на Вадима. Тот соскочил, обнял Рудову шею, не обращая внимания на бьющий прямо в ноздри острый, тяжёлый аромат конского пота. И так стояли, долго глядя вдаль, провожая глазами проплывающие облака, выискивая взглядом высоко-высоко парящего сокола - своего брата по любви к полёту. И неважно при том было обоим, что сокол-то летел в небе, а они стелились по-над самой землёй. Всё равно это был настоящий полёт, и, как знать, может быть когда-нибудь, оба они, разбежавшись, оторвутся от земли и ринутся в лазурную необъятную высь - выше и выше!
Намечтавшись, отправились обратно. Поначалу шли рядом неспешным шагом. Затем Руд, наклонив голову, цапнул за ворот, потянул к себе на спину: "Ты чего? Влазь давай в седло. А то люди не так поймут, решат, что я тебя сбросил. Да и невелик из тебя груз, чуть поболе седельного". Двинцов хмыкнул: "Так уж и чуть!" В седло, однако вскочил, неспешной грунью добрались до конюшни. Расседлав, Вадим проводил Руда по двору, чтоб охолонул, вычистил, расчесал гриву и хвост, затем только решился напоить. Конь насмешливо покосился на друга: "Чудак, неж-то я без тебя не ведаю, когда мне можно пить, а когда нет!" Двинцов смущённо промолчал, отвернулся, делая вид, что чрезвычайно занят развешиванием сбруи по колышкам, вбитым в стену. Руд понимающе заржал: "Привыкай, брат!" Двинцов отмахнулся, буркнул уже вслух:
