Ямурлак подошёл, процедил сквозь зубы, коверкая слова:
- Кто там самая хоробр будет. Воин, - он стукнул себя кулаком в грудь, - живой сердец есть будет! Твой жизнь, сила был, теперь - мой станет! Чулук умеет: я сердце есть буду, ты ещё живой смотреть станешь, кричать будешь. Хорошо! Там, - людоед махнул рукой на обоз, - дети был. Мясо нежный, сладкая. Однако воина есть надо сначала, силу брать!
Нечисть склонилась над пленниками, выбирая жертву. Остановился было над Лютиком, сожалеюще пробормотал:
- Совсем почти дохлый, смотреть не может. Плохо шибко! - выбрал Дедкина - Вот! Харош будешь!
Ямурлак потянул из-за пояса нож, левой рукой разрывая на Викторе рубашку, примеряясь, как удобнее делать разрез. Дедкин подтянул колени к животу. Чулук забеспокоился:
- Эй, зачем ногам сучишь? Дрыгат - не дрыгат, не живот ведь резать буду. Глупый совсем, да? Сердец в грудь живёт. Опусти ноги, ... А-а!
Дедкин резко выпрямил ноги, нанося удар в живот ямурлака. Тот, согнувшись от неожиданной резкой боли, отлетел назад, упал. К нему бросился Марцинковский, обхватив шею руками, рванул в сторону. Послышался хруст, людоед обвис, закатив невидящие глаза. Александр вытянул из ножен Чулука меч, подхватил выпавший нож, метнулся к приятелям. Упав на колени, лихорадочно, часто оглядываясь, принялся пилить ремни, стягивающие руки Вяза. Тот сплюнул:
- Не мне, дурак! Всё одно: на одной ноге не убечь. Лопоухого развязывай, - Рыжак кивнул на Каурина, - Да скорее, пока не смотрят!
Марцинковский выматерился, бросился к Валерию, перерезал путы на руках, оглянулся: один из ямурлаков, всматриваясь, привстал у костра, что-то крикнул своим, побежал к пленникам. Александр бросил нож Каурину:
- Ноги - сам! Потом остальных! И - к лесу!
- Руки затекли, погоди!
Сана махнул рукой, двинулся навстречу противнику, пытаясь выиграть время, необходимое для освобождения Каурина. Не оборачиваясь, бросил:
- Быстрее! Я задержу!
Встретил первого, уходя вправо от рубящего удара, сам ударил снизу вверх. Клинки с клацаньем столкнулись. Ямурлак попался здоровенный, на две головы выше Марцинковского. Тяжёлым клинком орудовал легко, кричал невнятно, брызгая вонючей слюной. Остальные семеро были уже рядом. Каурин заорал:
- Сана! Не успеваю!
- Беги один! - Марцинковский обречённо отбил очередной выпад громилы, - Врешь, падла! Меня "у хозяина" покрепче били!
Неудачно парированный удар ямурлака плашмя пришёлся на правое плечо Александра. Тот выпустил меч, отброшенный силой удара, упал на колени, понимая, что не успевает, попытался перехватиться левой рукой. Противник широко размахнулся для последнего удара, намереваясь смахнуть голову человека, внезапно споткнулся, уронил руку с мечом, недоумевающе посмотрел себе на грудь, из середины которой проклюнулся окровавленный гранёный оголовок стрелы. Ямурлак тронул острие пальцем и тяжело, столбом, грохнулся ниц, подмяв под себя Марцинковского, вновь потерявшего сознание. Из спины людоеда торчало уже две стрелы с пёстрым оперением.
Стреляли от реки. Ямурлаки, забыв о пленниках, метались по луговине, падали, пронизанные двумя-тремя стрелами каждый. Всё было закончено за несколько мгновений.
Каурин, успевший освободить Вяза и Дедкина, подхватил на всякий случай чей-то меч, встал, прикрывая собой товарищей. Виктор с Рыжаком, бледные от потери крови, стояли, пошатываясь, поддерживая друг друга.
От реки, поблескивая бронями, поднимались пятеро пеших. Трое держали наготове луки, направляясь к спасённым. Остальные двое с мечами разбрелись по лугу, временами склоняясь над трупами ямурлаков, отыскивая, нет ли среди них затаившихся живых.
Вяз, рассмотрев подходивших, облегчённо выдохнул:
- Слава Богам! Берегини! - и обессиленно опустился на траву.
Глава 15
- Очнулся? - услышал над собой Марцинковский, - пей теперь. Голову-то приподними.
Александр открыл глаза: над ним склонился кряжистый вислоусый мужик в воронёной кольчуге, настойчиво тычущий в губы баклажку с какой-то горечью. Часть жидкости пролилась, смочив губы, это было более чем достаточно, чтобы сжать рот покрепче и замотать головой. Мужик настойчиво ткнул горлышком в губы:
- Жри давай! Не дитя. Сам знаешь, небось: горькое - лечит, сладкое - калечит. Получил по башке, так - лечись! Тебя как звать-то?
- Лях. (Марцинковский твёрдо решил принять новое имя.)
- Так вот, Ляше: почему кота по голове бить нельзя, знаешь?
- Ну?
- Гадить станет, где попало! Вот тебе и ну.
- А я при чём?
- При том! Чтоб в гостях по углам ненароком не наложил.
- Понял.
- Тогда пей. Меня Глуздом звать.
