– Ау, Хлебушек?
– Без меня, – коротко ответил он и, не взглянув на изумленное лицо Полины, побежал за девушкой, которую любил.
Захар не отвечал.
Сколько бы Катя ему ни звонила, он не отвечал! Абонент находился вне зоны действия сети. Снова. И снова. И снова.
– Ну же. – Катя гипнотизировала телефон умоляющим взглядом. – Ответь мне!
Ринц и Даша тоже игнорировали ее звонки, и чем дольше они молчали, тем сильнее становилось гнетущее чувство… непоправимости. Еще немножко, и Катя пошла бы на крайние – крайнейшие! – меры и позвонила бы тете Вике, маме Захара, хотя это было худшим из возможных преступлений. Эта беспомощность ее убивала! Отрывала по нежному кусочку от ее нервной системы, словно чайка, которая потрошит разлагающийся на пляже труп тюленя.
Да уж, ну и сравненьице…
Дома Захара тоже, конечно, не было. Поэтому Катя, лежа на диване и глядя сквозь щелки опухших век на уже-не-тайную комнату, рыдала в обнимку с его дурацким коротким халатом. Все кончено? Неужели все правда-правда кончено? То, как он умничает, светится, пока шьет, и таскает тайком ее калорийные вкусняшки. То, как целует ее и безошибочно находит самые чувствительные местечки!
Вот это все… кончено?
Это казалось таким невозможным и вместе с тем неминуемым, что ее почти разрывало на части. Слишком много страха, паники, обреченности… Слишком много чувств для нее одной!
Спустя часы рыданий адреналин наконец схлынул, и Катя соскользнула в блаженное состояние усталого отупения. Этакий замороженный стейк, а не девушка, которая только что потеряла все, что было ей по-настоящему важно: и Захара, и мечту о комиксах.
Мама ни за что не позволит ей остаться в МИМИ.
А Захар ни за что ей больше не поверит.
Одинокая слезинка выскользнула из-под Катиных ресниц и поползла по щеке. Ну и отлично. Еще немного слез, и она умрет от обезвоживания, что даже неплохо, ведь тогда ей не придется больше переживать.
Катя почти уснула, когда в замочной скважине скрипнул ключ. Тихий звук мгновенно выдернул ее из послеслезной комы, но пересохшие от недостатка влаги мозги никак не хотели обрабатывать информацию и выдавать вразумительные реакции. За окном почему-то было темно. Она что, уснула? Ага, точно. И проснулась, потому что случилось что-то важное. Что-то…
Захар вернулся!
Всполошившись, Катя кубарем скатилась с дивана и едва не переломала себе руки и ноги, наступив в полумраке на чашку с остатками чая. Жидкость плеснула в разные стороны, чашка закрутилась на месте, будто волчок, а Катя с грохотом рухнула на пол прямо к ногам Захара – опухшая от слез и щедро политая чаем с бергамотом.
Честное слово, она бы не удивилась, зайди он только для того, чтобы собрать свои вещи.
Перед сном Катя твердо решила, что будет держаться достойно. Даже немного прохладно, ведь на самом деле она ни в чем не виновата! Ее оружием в споре должны были стать острый ум, аргументы и логика, против которых, как известно, ни один мужчина не устоит! Но, во-первых, теперь она лежала на полу, а во-вторых, просто не могла вынести мысли, что никаких «Захар+Катя» больше не будет. Да что там, она даже посмотреть на него не могла!
Поэтому вместо тысячи слов и аргументов Катя просто разрыдалась. Опять!
– Это не я. – Ей пришлось прерваться, чтобы не захлебнуться в рыданиях. – Захар, пожалуйста, поверь мне! Пожалуйста-пожалуйста! Я бы ни за что так с тобой не поступила!
– Да я и не думал, что это ты.
– Я никому ничего не говорила, клянусь! Я… – Катя осеклась на полуслове и громко втянула сопли в нос. Захар возвышался над ней, засунув руки в карманы. Немного растрепанный и бледный, но в остальном… обычный? – Что ты сказал? – переспросила она на всякий случай, а то вдруг ей послышалось. С ней такое бывало.
Захар присел рядом на корточки.
– Я говорю, что и не думал, будто это можешь быть ты. Ты же совсем не такая.
– Но тогда почему ты… – Кате пришлось вытереть лицо. Дурацкие слезы! Она же дала им команду остановиться, чего они хлещут-то. – Ты же не отвечал на мои звонки. И тогда, возле МИМИ… взял и прошел мимо меня!
– Серьезно? – Захар убрал с ее щеки прилипший цветной локон. – Извини. Я тебя, наверное, не заметил. Я был в таком шоке, что вообще ничего не видел и не слышал. Мы были на семинаре по политологии, и вдруг… оповещения. Сработали практически у всей группы. Все полезли в телефоны, и я… Я потянулся, чтобы отключить свой, но… – Он с усилием сглотнул и отвернулся, уткнувшись носом в плечо. – Все как в классическом кошмаре. Даже, наверное, хуже, потому что лучше бы они все увидели меня голым.
– Пожалуйста, поверь мне, тебе нечего стыдиться.
Захар не ответил.
– Тебе. Нечего. Стыдиться, – настойчиво повторила Катя, обхватив его лицо ладонями. – Что с того, если твое любимое дело кажется другим чем-то странным или неправильным? Это правильно, потому что делает тебя счастливым. Это правильно, потому что ты вкладываешь в это всю душу. Это правильно, потому что у тебя к этому самый настоящий талант!
