Разумеется, Антония никогда и никому, даже врачу, не рассказывала о своих очень даже излюбленных «соточках» в обед и ужин. Не стоило людям ломать картинку рафинированной писательницы-интеллигентки. Да и какое, в сущности, это имело значение?Ей прописали таблетки и припарки и велели ни в коем случае не нервничать. Правильно велели: именно после всяких психологических встрясок больше всего болело именно там, в печени. Желчь? Таки эта проклятая желчь? И болело не после беленькой, между прочим, а после каждого воспоминания о дочери. Кто б ей «запретил» дочь, «прописав» её полное отсутствие в жизни!ЕЁ ВДОХНОВЕНИЕНе следует думать, что Антония вот уж все свои романы и повести посвящала, будто бы, дочери. Нет. Таська невольно «дарила» ей первоначальный импульс, зажигала идеей, мыслью, если хотите, моралью, которая в баснях – в конце, а в замыслах Антонии всегда с самого начала. Но в замыслах! Читателю она эту мораль не выдавала с первых страниц. Это выглядело бы так же глупо, как если бы в детективе убийца был чётко обозначен в первой части книги. Идиотство же! Нет, не сразу, не сразу… Но и томить читателя (а главное – сдерживать себя) Антония долго не могла, и довольно скоро основная идея, побудившая писательницу к творчеству в очередной раз, впрыгивала в рукопись и начинала резвиться. Дальше Антония уже мало за что отвечала. Правда, честно-пречестно! Стоило ей выпустить мыслишку-идейку в бумажные пампасы, как фантазия начинала творить своё созидательное дело. Персонажи, которых автор наделяла чертами дочери или других супостатов, сами (сами-сами!) становились окончательно омерзительными и творили пакость за пакостью. Поэтому формально никто не мог бы обвинить Антонию в том, что она «наговаривает на живых людей», клевещет. События в её книгах, в основном, происходили вымышленные (если только чуточку похожие на реальные), а герои вытворяли такое, чего даже сама писательница не ожидала от них.Впрочем, логика поступков у гадких персонажей, разумеется, присутствовала. В своём развитии каждая гнусная черта, сотворённая и бережно вложенная автором в своих антигероев, должна была привести именно к такому поведению, к сплошным моральным падениям. А как же иначе, всё логично. Наивный, импульсивный и глуповатый Отелло не мог не придушить Дездемону… Впрочем… Отелло не отрицательный персонаж, нет! А вот Яго… Он же с первых сцен драмы предстаёт перед зрителями коварным, завистливым, неверным, двуликим. Логика его дальнейших поступков очевидна и однозначна. Так что Антония ни в чём не виновата. Если говорить о реальных людях, которые служили прототипами её героев, точнее — антигероев, то, как говорится, сами виноваты и сами напросились. А она всего лишь, как художник-формалист в каком-то смысле, пишет так, как видит и то, что видит. «Каждый пишет, как он слышит… Не стараясь угодить… Так природа захотела… Не нам судить». Ну, невозможно увидеть в розовом ангеле чёрта с рогами, согласитесь! Если только ты не вусмерть пьян или не окончательно безумен. Нетрезвой Антония ни разу за письменной стол не садилась, а уж с головой у неё порядок — дай бог каждому.Вечером они с Масиком ужинали сёмгой, варёной картошкой, салатиком и пили, естественно, водочку. Праздновали, отмечали. После четвёртой рюмочки обоим стало тепло, уютно, потянуло на разговоры, на воспоминания… Как обычно, как водится. Но неожиданно закрутилось вокруг болезненного, саднящего: вокруг детей, отношений с ними.
