Ещё, возможно, пару лет можно протянуть с этой версией (Антония сама писала «в стол» девять лет кряду), но дальше даже у самых терпеливых начнутся вопросы: на что живёт? Помогает ли бывшей жене и детям? А сколько вообще можно не работать безнаказанно для себя самого?Где-то в глубине души Антония страстно надеялась не дожить до этих вопросов. Потому что краснеть за Гошика выше её сил. Рассказать о нём правду – ну уж нет, лучше б ей кто-нибудь язык отрезал. Продолжать лгать – бессмысленно, совсем уж на идиотов рассчитывать не приходится.И была ещё одна тема, из-за которой ей хотелось умереть тут же, сразу, вот просто выскочить в окно их десятого этажа. Это… это… сексуальная тема, поднятая Таськой. Тема гошиных приставаний к ней, маленькой девочке, в те далёкие годы, когда они жили в весьма стеснённых квартирных условиях и дети делили одну маленькую комнату на двоих.После того, как несколько лет назад Таська в истерике в момент острого выяснения отношений выкрикнула слова «твой обожаемый извращенец Гоша, лапавший меня во всех местах, когда мне было не больше десяти лет!», мир для Антонии опять раскололся надвое – на до и после. До знания об этих событиях – и после того, как она узнала.Они, конечно, все, тогдашние родители, были идиотами. Почему-то решили, что их маленькие дети бесполые и какие-то не вполне ещё люди, что ли? И во внимание не принималось то, что мальчик и девочка – вообще-то разнополые создания. А ещё не думалось совсем о том, что, Таська с Гошей – не вполне полнородные брат и сестра. И, наконец, бурное раннее развитие мальчика. Во всех смыслах развитие. Извращенец? Нет, это ей в голову не приходило никогда. Просто думалось, что Гошенька и в этом тоже опережает сверстников. Ну, бывает… Дома у них всегда были очень разные книги и их никогда никто не прятал. Антония заставала сына и с томиком Вагантов, и с Мопассаном – в весьма раннем возрасте. Но её это не пугало, а почему-то радовало. Какой, мол, развитый и начитанный мальчик растёт. Ну, дурой была, да! И видела она его жадные, масляные глаза уже в 12-летнем возрасте, которым тот пожирал девочек, а ещё пуще – всяких танцовщиц на сцене или в телевизоре. Ну и что, думалось, даже умиляло.А сообразить, что пубертатный пацан в одной тесной комнате с девчонкой живёт – не получилось. Однажды вдруг что-то кольнуло: а вдруг? Как-то тревожно стало из-за Таськи, у которой появились некие странные страхи про беременность… вроде того: можно ли забеременеть без самого факта близости? И это же ей было совсем мало годочков… Чтоб не задуматься тогда? Чтоб не подуть на воду даже на всякий случай? Нет, пришла спасительная идейка: ну, даже если дети в больничку поиграют, ничего страшного, все играют.Какая больничка? Парню было уже не меньше четырнадцати лет! Но тогда душенька утешилась "больничкой". Неприятные мысли из головы ушли. И вот спустя чуть ли не тридцать лет, Таська с ненавистью орёт страшные слова. И что теперь с этим делать? А как среагирует Масик?В общем, Антония зря так переживала: Масик легко и быстро поверил любимой женщине, что дрянная дочка всё выдумывает, лишь бы вызвать к себе жалость и сочувствие любым способом. Масик поверил и ужасно разгневался на дочь.
