Едва дверь закрылась, Катрин услышала смех, и это причинило ей боль. Как будто они издевались над ней! Вынув из рукава платок, она вытерла глаза и медленно направилась к большой двери, которая вела во двор.
Этот огромный зал, со стенами высотой в шесть метров, затянутый гигантскими коврами, с массивным камином, окруженным цветущим дроком, показался ей какой-то нелепой декорацией. Зал был такой же огромный, как те бесконечные дороги, открывающиеся перед ней в снах, дороги, которые вели все дальше и дальше и кончились одновременно с мучительным пробуждением.
Этот сон кончался у двустворчатой двери из дуба и бронзы, охраняемой двумя железными статуями, — солдатами в доспехах, бесстрастными стражами, которые механическим жестом открыли обе створки, как только она подошла.
Залитый солнцем двор замка Шиной предстал перед Катрин. Как и раньше, шотландские лучники стояли на страже у дверей и у зубцов, и перья цапли на шапках мягко колыхались в вечернем воздухе. Все казалось таким, как и раньше, как и в тот день, когда Катрин под звуки серебряных труб, поднималась на это же широкое крыльцо, чтобы получить в этом же зале от этого же короля отмену несправедливого приговора.
Стены были те же, воздух и солнце были такими же, не в тот день Катрин сопровождал Тристан Эрмит и наверху ступеней ждала королева Иоланда, чтобы самой проводить Катрин к королевскому трону. В тот день Катрин одержала победу, тогда как сегодня она покидала этот замок, одинокая и растерянная, не зная, что делать и куда идти…
Внизу у крыльца ее ждали Готье и Беранже, державшие оседланных лошадей. Они устремили на нее вопросительные взгляды.
Однако ее расстроенное лицо все объяснило.
— Ну что? — спросил Готье. — Он отказывает? Катрин машинально повторила его слова:
— Король отказывает. Да, Готье… это так. Он говорит, что не признает за собой право миловать, когда судит Коннетабль. Монсеньор де Ришмон — единственный хозяин своим солдатам и капитанам. Он говорит… о! Знать бы, что он говорит! Одно ясно: мне нечего ждать от короля. Я должна вернуться в Париж, опять умолять коннетабля… если только еще не поздно.
— Вернуться в Париж? — вскричал Готье. — Он что же, издевается? Разве так должен вести себя король с благородной дамой в несчастье? Кровь Христова, да что это за король? Его совет — это совет безумца… не здравомыслящего человека! Он что же, не понимает, что так вы можете провести всю жизнь, разъезжая по большой дороге между Парижем и Шиноном?
Гнев ее оруженосца вызвал бледную улыбку на губах Катрин, так как она в этом находила утешение. Но она заставила его понизить тон из боязни привлечь внимание охраны.
Тогда слово взял Беранже:
— Не будем возвращаться в Париж, госпожа Катрин! Зачем? Мессира Арно коннетаблю не поймать. Мои братья его найдут, освободят, вернут в Монсальви. Зачем вам опять унижаться, умолять? Эти люди смеются над нами. Вернемся домой! Увидим мессира Арно, маленького Мишеля и малышку Изабеллу… и в наших горах подождем, чтобы король соблаговолил оказать справедливость. А если он откажет, мы сможем оказать ему сопротивление.
Готье с восхищением посмотрел на своего юного товарища.
— Да он говорит как по писаному! Ты прав, мой мальчик, вернемся в твою страну. Я не знаю ее, но мечтаю с ней познакомиться. Что-то говорит мне, что я там буду счастлив. В любом случае нам не следовало приезжать сюда.
Это было правдой, и Катрин упрекала себя в том, что не послушалась совета Тристана, который рекомендовал ей отправиться в Тур и подождать там короля, чтобы воспользоваться празднествами по случаю бракосочетания.
Но, когда пятнадцать дней назад она прибыла в большой город на берегах Луары, короля там не было, и никто не знал, когда он приедет. Он был в Шиноне, своем любимом замке, и мог приехать только на встречу принцессы Шотландии.
Королева Иоланда была в Провансе, говорили о ее болезни, и не было известно, приедет ли она вообще. Что же касается Жака Кера, на гостеприимство которого рассчитывала Катрин и который владел теперь магазинами и лавками в большинстве королевских городов, его также не было в Туре. Когда он вернется из Монпелье, никто точно сказать не мог, даже его компаньоны.
Катрин стала ждать, но время шло. По прошествии десяти дней, проведенных в полном бездействии, не получив ни одной новости из Парижа и от Тристана, она решилась ехать в Шинон, чтобы повидать короля.
Теперь она понимала, что ее поспешность все погубила, что она должна была подождать Карла VII в Type. А ведь она была так близка к победе. Если бы не эта девица, которая, по всей вероятности, вертит королем как ей вздумается…
— Можно возвращаться? — спросил Беранже. — Солнце клонится к горизонту, и вам нужен отдых, госпожа Катрин.
— Еще немного! Я хотела на минутку войти туда…
