— Султан прислал колье, но не позаботился подобающе его оправить. Я найду вам аграф, достойный этой редкости.
Катрин почувствовала на шее мимолетный холодок. Жемчужины быстро нагрелись и приобрели температуру ее кожи. Это было новое ощущение, словно жемчуг внезапно сросся с ней.
Любуясь лицом очарованной женщины, Жак протянул ей зеркало.
— Они созданы для вас, — заметил он. — Или, скорее, вы созданы для них.
Кончиками пальцев, почти робко, она дотронулась до хрупких шариков, как до кожи младенца. Казалось, она проверяет их реальность. Какое чудо! Жак был прав: ее отдохнувшее лицо благодаря жемчугу приобретало новый свет, в то время как жемчужины, соприкасаясь с ее нежной золотистой кожей, казалось, ожили…
Но внезапно Катрин положила зеркало и повернулась.
— Спасибо, друг мой. Но я не хочу этого жемчуга! — сказала она твердо.
Жак Кер оскорбился. — Но почему же нет? Они для вас и ни для кого другого. Я вам сказал: они являются частью вашей прибыли. Это не подарок.
— Именно поэтому. Госпоже де Монсальви нечего делать с новым украшением, когда ее люди и крестьяне в нужде. Я говорила вам о том, какому мы подверглись этой весной опустошению. Настолько, что я даже думала просить вас об оплате натурой наших прибылей: зерном, семенами, полотном, кожей, фуражом, собственно, всем, чего нам будет не хватать следующей зимой.
Недовольный и мрачный еще минуту назад взгляд торговца сменился нежностью.
— Вы получите его сверх счета, Катрин. Неужели я настолько глуп, чтобы оставить вас в это трудное время только с горсткой золота и ниткой жемчуга? Как только вы рассказали о вашей нужде, я сделал кое-какие распоряжения. Ваше состояние, даже не сомневайтесь, растет вместе с моим. Вы — мой главный акционер, и каждый год я употребляю в дело часть того, что вам причитается. Вы этого, конечно, не знаете, но ваши интересы представлены во множестве банковских домов: у Козимо Медичи во Флоренции, в Аугсбурге у Якоба Фуггера, а после Аррасского мира — в Брюгге у самого Хильдебранда Векингхузена из Любека, у которого я покупаю меха, сало, мед из России, смолу и соленую рыбу. Скоро я намереваюсь основать здесь, в Type, ткацкие мастерские, чье полотно будет успешно выдерживать конкуренцию с фландрским к особенно с английским.
Он увлекся. Ничто так не захватывало Жака Кера, как его торговые дела и грандиозные планы. Катрин знала, что он может так продолжать до восхода солнца. Лучше сразу прервать красноречие друга, так как через минуту он ударится в лирическое настроение.
— Жак! — сказала она, улыбаясь. — Вы такой Друг, каких больше нет. И я подозреваю, что вы делаете для меня бесконечно больше, чем этого заслуживал тот заем, который я вам дала, Спустившись внезапно с высот, в которых он парил, Жак Кер грустно вздохнул.
— Боюсь, что у вас никогда не сложится правильного представления ни о значении денег… ни о вещах. Ваш алмаз стоил целое состояние. Я и получил за него огромную сумму. Через несколько лет вы станете, без сомнения, самой богатой женщиной Франции.
— При условии, что король оставит нам наше состояние.
— То, что помещено у меня, не имеет никакого отношения к королю. Если только он не арестует меня самого и не присвоит мое добро. Вот чем хорош торговец, который так презирает знать. Даже если у вас не останется ни акра земли, ни одного крестьянина, вы все еще будете богаты. Вот что такое кредит! Теперь положите жемчуга в этот кожаный мешочек и спрячьте в ваш ларец.
Он попытался силой положить ей их в руку, она снова засопротивлялась. У него внезапно вздулись от гнева жилы на висках.
— Но почему же, наконец? Вы меня обижаете, Катрин.
— Не воспринимайте это так. Я думаю только, что вашим жемчугам можно будет найти другое применение… более полезное!
— Другое? Какое же?, — На шее этой красивой девушки, которую любит король… этой Аньесы Соро… или Сорель, о которой вы мне говорили, что она одна из ваших друзей.
Действительно, когда Катрин рассказала Жаку о своей встрече с Карлом VII и о том, как она окончилась, негоциант рассмеялся. Потом сказал:
— Вы ошибаетесь на ее счет, Катрин. Она добрая девушка.
Уязвленная тем, что обнаружила такую снисходительность в человеке, у которого рассчитывала найти сочувствие, Катрин не без боли подумала, что, возможно, Жак, как и король Карл, очарован этой красавицей. С тех пор она больше никогда не вспоминала имени фаворитки.
На этот раз она намеренно назвала ее и, прикрыв веки, стала наблюдать за произведенным эффектом. Но Жак не выказал ни смущения, ни неловкости. Казалось, он не понял. И все же спросил:
— Что это с вами? Я не думал тогда, несколько дней назад, что вы настолько на нее обижены. А теперь вы хотите, чтобы я дал ей ваш жемчуг? Признаюсь, это выше моего понимания.
— И все же это довольно просто понять. Вы правы, я не люблю ее. Но думаю, что, ту, которая оказывает такое влияние на короля, подарок такой стоимости мог бы побудить…
— ..обжаловать дело вашего мужа и добыть вам грамоту о помиловании?
— Я имею некоторые основания так полагать! — ответила Катрин с невольным высокомерием.
— Не заноситесь. Ведь именно так?
