Катрин опустошила свой бокал, поставила его на стол, и рассмеялась.
— Вы упрямее ваших мулов, Жак!
— Именно поэтому мы и преуспеваем. Так вы его возьмете?.. Или я швырну его в Луару? Потому что, клянусь жизнью, никакая другая женщина его не наденет! К тому же я устрою так, чтобы доставить другое колье… вашей подруге Аньесе, раз уж вы на этом настаиваете!
Вместо ответа Катрин протянула руку, и он вложил в нее маленький кошелек.
Довольный своей победой, Жак Кер поцеловал Катрин в лоб и пожелал ей доброй ночи.
— Сейчас тридцатое мая, — сказал он. — Через три дня свадьба. Вам не так долго осталось терпеть мои капризы.
Два дня спустя, когда Катрин вернулась с прогулки по улицам города, которую она совершила, чтобы полюбоваться Приготовлениями к торжественному въезду дофина и к церемонии, она нашла Жака в глубине магазина, в его каморке, где он складывал большие конторские книги. Он был мрачен.
— Свадьба откладывается, Катрин!
— Как? Но… почему?
— Младший из королевских детей, маленький принц Филипп, который родился в феврале, умирает. Король, королева и Двор задерживаются в Шиноне.
— А принцесса Шотландская?
— Прибыла в Шинон, где будет ждать вместе с остальными. В этой ситуации невозможно покинуть замок.
— О Боже! — простонала Катрин. — Только этого недоставало. А… если свадьба будет праздноваться там?
Жак, собиравший разбросанные на своей конторке бумаги, так стремительно повернулся к Катрин, что свалил половину бумаг на пол.
— Где? В Шиноне? Об этом можете не беспокоиться. Король не нанесет такого удара ни своим добрым подданным в Type, ни мне, который вот уже месяц крутится как белка в колесе, чтобы все здесь приготовить! И потом, какого черта, ведь к нам едет иностранная принцесса! А дочь короля Шотландии не выдают замуж на скорую руку, как какую-нибудь птичницу. Перестаньте изводить себя по этому поводу. Как только несчастный ребенок умрет, а это не замедлит произойти, будет назначен новый день свадьбы, и мы будем первыми, кто об этом узнает. Эйселен!.. — заорал негоциант, обращаясь к одному из своих приказчиков, который бегом пересекал двор, — Эйселен! Иди сюда!.. Убери этот кусок желтого брабантского сукна, который мне здесь мешает, и сверни его. Потом скачи в порт, посмотри, не пришла ли баржа из Сомюра…
Понимая, что она здесь лишняя, Катрин покинула каморку и в задумчивости пошла бродить по песчаному берегу Луары, чтобы все обдумать.
Свадьба откладывалась. Но на сколько времени? Конечно, грехом было желать скорейшей смерти маленького ребенка. Но раз уж ничем нельзя было ему помочь, разве не по — христиански было бы попросить Бога сократить наконец его страдания?
Недовольная всеми и собой, Катрин перешла мост; дошла до острова Окар и села на траву под ивой, чтобы убить время, наблюдая за семейством уток. Вид большой ленивой реки, которую она знала уже давно и где сама однажды на рассвете от отчаяния или стыда хотела умереть, принес ей если не поддержку, то, по крайней мере, какое-то облегчение. И оставалось только надеяться, что Луара сделает чудо…
Принц Филипп умер на следующий день, 2 июня. Вскоре узнали, что король, для того чтобы все же хоть как-то отодвинуть похороны от торжеств, назначил день свадьбы на 24 — е число.
— Так что вы теперь еще на три недели моя пленница, Катрин, — радостно заметил Жак Кер, когда они встретились с наступлением вечера. — Но, если вы боитесь, что вам будет скучно, я могу вас отвезти на несколько дней в Бурж. Масе будет рада вас принять.
— И вы избавитесь от меня. Я боюсь стеснить вас, друг мой. И, кроме того, несмотря на присутствие госпожи Ригоберты, мне, может быть, не следует жить у вас. Злые языки…
— Всегда найдут, о чем посплетничать, даже в пустыне. Что же касается того, чтобы меня стеснить…
Его тон, до этого легкий, внезапно изменился, стал более серьезным, а голос понизился до шепота:
— Если бы вы знали, какое счастье видеть вас здесь, рядом со мной… немного моей… Ах, нет! Я не хочу, чтобы вы уезжали… и тем более в Бурж. Эти вечера, что мы проводим вместе, с глазу на глаз… стали для меня милой… дорогой привычкой. И ваш отъезд огорчит меня.
И действительно, каждый вечер они встречались после ужина на маленькой скамейке в саду, вдыхая вечернюю свежесть и наблюдая, как ночь постепенно заполняет собой все вокруг.
Обычно они молча слушали звуки ночи, плеск реки, крик ночных птиц, вдыхали аромат жимолости, смотрели, как одна за другой загораются звезды.
Но в этот вечер у Жака не было желания молчать. Он, обычно такой серьезный, веселился как ребенок. Мысль о скором отъезде его прекрасной гостьи была для него невыносимой, и эта нежданная задержка переполняла его такой радостью, что он не в силах был ее скрыть. Если он и заговорил об отъезде Катрин в Бурж, то, как молча себе признавался, это было чистой веды лицемерием и простым желанием услышать еще раз, что она не хочет уезжать. Если бы она согласилась, он бы нашел тысячу причин, чтобы задержать ее в Type.
