— Ну, давай же, Катрин, поразмысли! Где твой ум? Мне пойти с тобой, в то время как уже в течение трех дней мы осаждаем замок, чтобы поймать эту лису в западню? Ты смеешься? Я оттуда не выйду живым. К тому же Филиппу представится прекрасная возможность: захватить жену и избавиться от мужа.
— Ты сумасшедший! — простонала она. — Я клянусь тебе, что ты сумасшедший! Герцога Филиппа там нет, я уверена! Он не может там быть…
— И все же он там, — спокойно закончил мягкий голос. К ним подъехал всадник.
Взглянув на его лицо, на его котту[127] с гербом, надетую на доспехи, Катрин узнала Роберта де Коммерси.
Сидя на высоком руанском жеребце, он был без каски. Его непокрытую красивую голову венчали волосы, такие же золотистые и мягкие, как у Катрин. У него были большие голубые глаза, окруженные тенью от не правдоподобно длинных ресниц, мягкий изгиб рта, приоткрывавшего белоснежные зубы, и обольстительная улыбка, которая не вязалась с расчетливой холодностью взгляда. От его элегантной особы исходил легкий аромат мускуса, и он составлял резкий контраст с суровой военной экипировкой сеньора де Монсальви, который рядом с красавцем Робертом казался еще грубее и был похож на какого-нибудь рейтара, обильно пахнущего смазкой для оружия и лошадиным потом.
Тем не менее из них двоих именно этот юнец с почти женской красотой был наиболее устрашающим и опасным.
Небрежно пожевывая гвоздику, чтобы ароматизировать дыхание, Дворянчик показал на Катрин концом своего позолоченного хлыста.
— Обворожительна! — оценил он. — Грязна до ужаса, но обворожительна!.. Кто она?
— Моя жена! — парировал Арно грубым тоном, явно не собираясь представлять Катрин.
Большие глаза Роберта еще больше расширились.
— Скажите! Какая радостная встреча. И… по какому же делу прибыла в эту грязную дыру такая прекрасная и благородная дама?
Несмотря на красивую внешность, Дворянчик не внушал ни малейшей симпатии. Напротив, он вызывал у нее чувство омерзения, смешанное со злобой. Без него Арно, конечно, отправился бы искать убежища в Монсальви, и она сама сейчас не оказалась бы замешанной в эту грязную историю. Твердым голосом она ответила:
— Моя мать умирает в этом замке, в который мне якобы прегражден путь и который вы сами, кажется, осаждаете вопреки всем правам.
— Осаждаем? Откуда вы взяли, что мы осаждаем, милостивая дама? Вы видите здесь какие — нибудь военные машины, строителей за работой, лестницы, тараны? На мне нет даже каски. Нет, мы… просто проводим время на берегу этой очаровательной реки и ждем.
— Чего?
— Когда герцог Филипп решится выйти, всего-навсего, и возвращаясь к тому, что я только что говорил, когда позволил себе вмешаться в ваш разговор, я абсолютно уверен в том, что герцог там.
Катрин пожала плечами и презрительно улыбнулась.
— Вы грезите наяву, сеньор граф! Но даже если допустить, что он приехал, во что я отказываюсь поверить, вы должны прекрасно понимать, что, заметив… как вы проводите здесь время, он вас не стал бы дожидаться. В Шатовилене имеется запасной подземный выход, как и во многих ему подобных замках, и в этот час герцог уже далеко.
— В этом замке имеется даже два подземных хода, прекрасная дама, — проговорил невозмутимо Сарбрюк, — но, к счастью, мы знаем, куда они выходят, и должным образом их охраняем.
— Как вы о них узнали?
Дворянчик улыбнулся и погладил шею своего коня. Его голос стал еще более нежным.
— Вы не имеете ни малейшего представления о хорошо пылающем огне… или о небольшом количестве расплавленного свинца, используемого разумно. С их помощью можно получить любые сведения.
Дрожь омерзения пробежала по спине молодой женщины. Огонь! Опять… Адская картина прошлой ночи сразу всплыла в ее памяти, и это напоминание было для нее болезненным. Стиснув зубы, чтобы не выдать свой ужас этому слишком красивому юноше, который, тем не менее, напоминал самую ядовитую змею, она по очереди посмотрела на обоих мужчин:
— Вы — чудовища! В вас, сеньор граф, меня это не удивляет, так как ваши подвиги печально знамениты, но мой супруг…
— Довольно! — грубо прервал Арно, который до этого времени, казалось не интересовался стычкой между своей женой и своим компаньоном. — Не будем снова начинать. Ты слышала, что тебе сказали, Катрин: герцог здесь! Что ты решаешь?
Она мгновение хранила молчание, безуспешно пытаясь найти какой-нибудь изъян в броне, небольшую трещину, сквозь которую можно было бы добраться до этого сердца. Но он стоял перед ней, окруженный со всех сторон горькой ревностью и злобой.
С болезненной улыбкой она прошептала:
— Я тебя умоляю!.. Позволь мне войти хотя бы на десять минут! Спасением моей души и жизнью наших детей клянусь, что не останусь дольше. Десять минут, Арно, ни минутой дольше… и я прошу это только потому, что речь идет о моей матери. Затем я повернусь спиной навсегда к этой бургундской земле, и мы вместе вернемся домой.
Но он отвел глаза, отказываясь видеть этот прекрасный молящий взгляд, который, возможно, имел над ним больше власти, чем он хотел допускать.
— Я не вернусь в Монсальви теперь. У меня есть дела здесь, где во мне нуждаются. Дева…
