Дворянчик пожал плечами, но, тем не менее, приказал своим людям отнести раненого в дом, где разместились они с Монсальви. Он сделал это с неохотой и почти готов был отказать, так как был одним из тех, кто не видел никакого смысла преграждать дорогу к смерти. Ухаживать за тяжело раненным человеком было бы потерянным временем и почти грехом, оскорблением Неба, решившего, что настал его час. Но эта высокомерная женщина, какой она была еще совсем недавно, вдруг преобразилась прямо на его глазах, предстала в страдальческом образе Скорбящей Девы. Ее страдальческое лицо произвело на него впечатление… Кроме того, она подала ему мысль, заставившую его размышлять.
Когда они пришли в дом, ранее принадлежавший герцогскому нотариусу и, естественно, самый удобный из всех, где сейчас главари банды устроили себе жилье, Арно еще дышал.
Солдаты положили его на большой кухонный стол. Катрин шла за ними автоматически. Ее вели искорки надежды, которую дал ей Готье, сказав, что сделает все для спасения ее супруга.
Пока с помощью Буате, неожиданно предложившего свои услуги, Готье расстегивал доспехи и с тысячей предосторожностей снимал кольчугу, стараясь не трогать стрелу, Катрин принесла воду из колодца и поставила ее кипятить в большом котелке. Потом она вытащила из сундука белье, которое когда-то составляло гордость жены нотариуса, «сделала из него корпию, затем нашла вино и масло. Ее руки быстро работали, и она испытывала облегчение от деятельности, которая возвращала ее в мир живых. Ее беспокойный взгляд беспрестанно обращался к столу, где Готье осторожно ощупывал голову раненого, пытаясь обнаружить, нет ли переломов.
— Это невероятно, — сказал он через минуту, — но похоже, что переломов нет. У него крепкий череп.
— Самый крепкий, какой я знал, — подтвердил Буате. — Говорю тебе, парень, я видел, как он бросился на дубовые ворота, не получив даже царапины. Он овернец, как и я.
Катрин с удивлением посмотрела на этого человека, который накануне внушал такой ужас. Она не могла себе вообразить, что эти ужасные солдафоны могут родиться в христианской стране, что у них есть родная земля, деревня, родной дом. Только ад мог произвести их на свет, а Буате был с обличьем зверя, со сломанным носом и хищным подбородком.
Почти бессознательно она, спросила:
— Вы из Оверни? Из какого места?
— Из Сен-Флура! Но я уже давно не был там. Мне было шестнадцать лет, когда я вырвался от этого проклятого пса епископа, который хотел вздернуть меня на виселице за то, что я убил косулю на его землях. Скажи-ка, парень, что получится, если вырвать из него эти подлые стрелы… — добавил он, став вдруг почти дружелюбным по отношению к тому, кто лечил его капитана.
— Я даже не знаю, сможет ли он перенести это. Он так слаб…
Продолжая говорить, Готье промыл раны вином. Рана в плече не вызывала опасения, и, осторожно дотронувшись до стрелы, молодой человек почувствовал, что ему не составит большого труда ее извлечь. Но страшная рана на лице ужасала, так как наконечник стрелы застрял в ней прочно, как в камне. Кровь больше не шла, однако вымытая кожа приобретала синеватый оттенок.
Готье поднял полный тревоги взгляд:
— Я не могу ее вынуть, — пробормотал он. — Стрела, наверное, застряла в кости.
— Если ты не можешь ее вынуть, — сказал Дворянчик, который мрачно наблюдал за ним, поставив ногу на табурет и скрестив руки, — не пройдет и часа, как он умрет. Никто не может жить с арбалетным наконечником в лице, и это чудо, что он еще дышит. Не искушай Бога!
— Что знаете вы о Боге? — проговорила мрачно Катрин. — И как вы осмеливаетесь произносить его имя? Готье, я прошу вас, попытайтесь…
— Мне почти не за что ухватиться… и я не знаю, не ускорю ли я его смерть.
— В любом случае он умрет. Попытайтесь… Молодой человек перекрестился, потом, обернув оперение тряпкой, крепко ухватился за стрелу и потянул сначала легко, потом сильнее. Но ничто не сдвинулось с места; раненый издал долгий стон.
Пот стекал крупными каплями по худым щекам юноши.
— Я не могу, — жалобно сказал он. — Я не могу… Мне, нужно было…
Внезапно он оставил раненого и повернулся к Дворянчику:
— Ведь у вас здесь есть кузница! Скажите, чтобы мне принесли щипцы, самые длинные, какие только найдутся.
— Щипцы? — сказал Буате.
— Да. Самые длинные, по возможности. Скорее! Человек быстро ушел. Он вернулся через несколько минут, вооруженный парой щипцов, которые были не меньше трех футов длиной. Готье осмотрел их оценивающим взглядом, вытер Тряпочкой, смоченной в теплой воде, потом протер маслом, чтобы снять металлические опилки и пыль, которые к ним прилипли. Затем вернулся к раненому и взял его за плечи.
— Помоги мне! — приказал он Буате. — Надо его положить на пол.
Без промедления живодер бросился исполнять приказание. Вдвоем они подняли Арно и уложили его перед огнем, там, где был теплый камень. Большое, наполовину обнаженное тело, казалось, лишилось всей крови и было похоже на каменное изваяние, подобное тем, что встречаются на гробницах.
Готье осторожно повернул его так, чтобы он лежал на здоровой щеке.
