– [Марина]: Ахах ну смотри, если летишь один, то заскучаешь
– [Я]: А так заболею))
– [Марина]: Шарфик наберешь и только в путь)
Марина права – одному скучно. Скинув вещи в хостеле, пишу Марине свободна ли она в воскресенье. Встречаемся на Cais de Sodre и в Кашкаиш, мыс Рока и Синтру.
Марине двадцать один, живет в Обнинске в ста километрах от Москвы, в Калужской области. В Москве учится на педагога на заочке. Большую часть своего времени Марина работает репетитором по математике, готовит школьников к экзаменам. Старается заработать на путешествия по Европе, обожает Италию, в Лиссабоне остановилась у друга из Австрии. Друг уехал на мальчишник, Марина осталась одна.
Связь с Мариной у нас устанавливается мимолетно. Всю поездку проводим за разговорами о текущем и вечном, о работе и путешествии, о России и неРоссии. Мыс Рока вдали от тургрупп из Китая – это место силы, но сила у каждого своя. Дойдя до безлюдной части мыса, садимся на траву и рассуждаем о грустном.
– [Я]: Марин, а что тебя так бесит в России сегодня?
– [Марина]: Врут. Постоянно врут, из газет, из телевизора – это ужасно.
В ста метрах от нас парочка французов беззаботно играет на укелеле.
В Синтре меня подташнивает. Марина пытается мне помочь: садимся, отдыхаем, набираем воды из-под крана в кафе, выдыхаем и только потом садимся в поезд обратно в Лиссабон. В Лиссабоне гуляем еще где-то часик, после чего обнимаемся и благодарим друг друга за встречу.
Марине завтра вечером ехать в Порту, но днем она свободна. Встречаемся еще раз, гуляем по извилистым и красивым улочкам Лиссабона без какого-либо плана. В разговоре нет чего-то острого, какой-то запоминающейся фразы, это несколько часов, что немножко влияют на твое мировоззрение и обогащают твой внутренний мир.
Перед отъездом Марина впускает меня в квартиру. Четвертый этаж, лифт маленький. В лифте у меня колотится сердце и подкашиваются ноги. Кажется, у меня на Марину краш, но я не бросаюсь в объятия и поцелуи, потому что боюсь. Придя в квартиру, Марина моется в душе, после чего ложится на кровать. Лежим на кровати, молчим. До поезда час – так много для безделья, так мало для искры. С Мариной еще непонятно когда увидимся. Силком подавляю те чувства, что бурлят внутри меня.
Проводив Марину до поезда, обнимаемся и обещаем друг другу еще одну встречу. В Берлине ли, в Обнинске – это неважно. Короче, мы – друзья.
Помню этот день, когда все мы, собиравшие уютное сообщество каучсерферы, увидели на главной странице paywall, который можно убрать только платой на подписку. Интернет полыхал блогпостами, криками в твиттере, удалениями аккаунта. Казалось, что умер не только кауч, но и сама идея “shared economy” в путешествиях: ты мне вписку, я тебе опыт.
Судя по шумихе, кауч продался в рабство богатеньким реднекам. Реднеки собрали совет директоров и иерархию менеджеров из своих душнил-коммерсантов. Душнилы врубили подписку, ибо других идей монетизации продукта у них не нашлось. Кауч шел к своей клинической смерти долгие девять лет, начиная с момента трансформации некоммерческой организации в венчурный стартап. По факту я попал на кауч еще в то время, когда он был “уже не тот”: медленно деградировало сообщество, появилась premium-версия со снятиями ограничений в бесплатной. В 2020 все святое, что осталось на кауче, рухнуло окончательно и бесповоротно.
