В самом седле для лошади с собой возишь торбу – в ней кормят, овес дают, а ведро брезентовое – поить. Все должно быть очень чистое! Мы даже стирали торбы. Подковы с собой возишь, щетка, шкрыбница (она состоит из металлических пилочек, об нее очищаешь щетку – пыль и перхоть), нож деревянный. Остановились, и что первое ты должен сделать? Слез и в первую очередь подними у лошади ногу – посмотри, не попал ли в копыто камушек или еще чего, проверь состояние подков – они не должны хлюпать. Обычно, если хлюпают, слышно, то прямо на ходу, здесь же, подъезжает кузнец. Это можно даже на ходу делать, правда, это трудно – когда колонна двигается, лошадь тоже не стоит, вертится. В общем, нельзя допускать, чтоб подкова болталась. Гвозди там специальные – называются ухнали. Каждый возит с собой и подковы, и гвозди. У нас все свое было. Еще с собой я вожу, на случай гололеда зимой, шипы – они наворачиваются в подкову, там есть отверстия с резьбой.
Существует правило. Вот почему старались кавалерию уводить от крупных городов? Чтоб уводить от мостовых и асфальтированных дорог, чтоб беречь ноги лошади. В России мы подковывали только передние ноги, так как двигались в основном по проселочным дорогам. А за границей мы уже все 4 подковывали, там проселочных дорог почти нет. Мы были в основном на юге, но приходилось и там вворачивать шипы. А иначе она скользить будет.
Очень опасно было, когда налетали самолеты. За границей особенно мы старались идти ночами, но иногда приходилось и днем. Честно говоря, мы боялись – лошадь бросить нельзя, а сам, если ты верхом, ты – очень хорошая мишень! Бомба где-то разрывается, а ты же высоко находишься – больше шансов, что осколок попадет в тебя. Мы старались при налете (заранее договаривались) – разбегаться: один взвод вправо, другой – влево. Ложимся – лошадь держим. Налет прошел, снова садишься верхом и бежишь туда, где меньше людей, а туда все бегут. Они сделали второй разворот и второй раз. В общем, неприятно.
Я мог ее легко положить, Машку, на землю. Возьму за шею положу на землю, и она лежала. Она выполняла все мои голосовые команды, об этом и разговаривать нечего. Она понимала человеческий язык. Очень важно, чтоб человек мог разговаривать с лошадью, чтоб она понимала, кто с ней имеет дело. Когда подашь голос, положишь руку на круп, погладишь, тогда только подходи. Машка преодолевала любые препятствия. На скорость она не очень, ее перегоняли. Но когда у нас были занятия, когда пополнения приходили, я занимался по преодолению препятствий, она брала. И самое главное – ею можно было управлять не только руками и голосом, но и шинкарями.
Единственное, что плохо, она не могла грубые корма кушать, у нее с языком проблема была. Но что хорошо в нашей лошади – она никогда не переедала. Эти трофейные лошади, были случаи, если ты не уследишь… Вот допустим, отвязалась она и увидела, что зерно лежит, и она наелась и переела. Она тогда садится на задние ноги и выходит из строя, она становится калекой. Это уже неизлечимо. Вообще это каралось строго. Поэтому я за Машку никогда не боялся.
У нас были случаи, ведь дороги за границей такие вроде высокой насыпи с довольно крутыми и глубокими канавами сбоку для отвода воды. Налетают самолеты, и надо перепрыгнуть канаву, а у меня были и такие лошади, которые боялись прыгать, когда глубоко или длинно. Даже приходилось самому слезать, переходить на ту сторону и в повод переводить ее, а за это время тебя могли сто раз убить. А Машка этого не боялась: в ров – так в ров! В воду – так в воду!
Был случай. Мы до того уже в рейде были далеко, что у нас со снабжением было плохо. Сала было много и мяса, а хлеба нет. Это в Румынии было, и мы мамалыгой заедали. Не помню точно, по-моему, реку Серет надо было форсировать, а она примерно как наша Ахтуба. Определились наши саперы, где можно на лошади проехать, но оно не напрямую, а зигзагами. Они поставили вехи, чтоб ни вправо, ни влево – так болото переходят. Эта переправа действовала, но там можно ехать друг за другом, а нас много.
Привезли муку, а на подводах там не переедешь, а мы должны уходить вперед. Вдруг нам выдают на руки мешок муки, и надо перевезти. Я его на лошадь взвалил, сам сел, и поехали, и только доехали до середины, как налетают румынские два самолета, кукурузники, как у нас. Все наши зенитки отстали, и они, гадюки, вдвоем налетают на нас. Мы цепочкой, а они сверху и прямо в упор нас расстреливают. Как я не уронил этот мешок муки? Но я не мог! У меня ответственность была прежде всего, пусть меня лучше убьют! Я эту муку удержал. Там воды примерно по грудь лошади, и я с ней переправился.
Только мы выехали на берег, я быстро спешился, взял пулемет и начал бить по этим самолетам, но пули так медленно летают. Мне казалось, что я камнем бы сбил самолет быстрее.
