Вот такая она у меня была умница! У нас случаи были, когда нам приходилось заезжать на 3-й этаж настоящего дворца графского, с широкими лестничными маршами. Я на ней верхом, специально не слезал, а она идет и идет, правда, оттуда спускаться я боялся – брал за уздцы. Она могла за мной, на мой голос, куда угодно идти. Лошади обычно спят стоя, они не ложатся, только в крайнем случае, если они истощены слишком. Это уже крайнее состояние, это плохо. Она не могла сама остановиться, если я на ней еду не шагом, а рысью или галопом, она только голос слушала. А просто сама будет бежать, пока не упадет! Вот чем лошади отличаются обыкновенные от полукровок или чистокровок? Вот считается, что чистокровная никогда не будет ложиться, а спать будет всегда стоя и будет бежать, пока ее всадник не остановит. Это считалось одним из признаков. Если лошадь ложится, это уже не лошадь!
Вот что лучше для всадника – конь или кобыла? Кобыла. Потому что конь оправляется под себя, а кобыла от себя, то есть у кобылы чище станок, где она стоит.
Мы часто были в горах. Второй раз за войну мне в Карпатах уничтожили пулемет, теперь ручной. Сколько случаев было, что меня хотели убить в упор, но, видимо, такая звезда моя, что я остался живой. Когда ручной пулемет уничтожили, это еще третье ранение было, и сейчас осколок сидит. Это было легкое ранение – осколками пробита нога, часть вытащили, а немного осталось. Второй раз меня ранило в голову осколочным, причем самолетного снаряда. Но я не под обстрел попал, а этот снаряд разорвался в костре. Нас много было. Ехали по железной дороге с Курской дуги и на каком-то полустанке напоили лошадей, горел костер, солдаты кругом сидят, костер большой, котелки с картошкой. Мы с товарищем Земцовым подошли, его убили потом, моего товарища… Ну, и котелок меня собственно, и спас. Котелки наши были хорошие, тяжелое дно, и их много, котелков, было, варили в них еду. Видимо, кто-то принес вместе с листвой или хворостом снаряд. Смершевец интересовался потом этим случаем, допрашивал и меня. Мне в голову попало, но касательное, у виска, а моему товарищу в лоб – и половинка осколка торчит. Вот такие истории.
– Пулемет во время марша в повозке находился?
– Я возил в повозке все время. Пехота носила на себе. Но у нас была боевая повозка – там были противотанковые ружья, и я возил там пулемет. Верхом нельзя. Одно дело – нести. Даже если рысью ехать – он будет по спине хлюпать. Как было в сабельных эскадронах, это я не скажу, но, наверное, так же. Повозка эта все время под рукой. У меня было личное оружие, наган, но больше я автомат использовал – ППШ с рожком. Уже последнее время они появились. Карабины новые тоже появились. Впервые, когда я попал на фронт, там карабины были без штыков, старого образца, а потом появились новые, с откидным штыком, но винтовок у нас не было. Я закончил снайперские курсы, но не сохранил документ. Очень хорошо, кстати, стрелял, но отдельных выходов не было у меня, так как мы долговременных оборон не занимали.
– В минуты отдыха пели казаки? А артисты приезжали?
– Приезжали. И сами мы, в основном казачки-старички (мы их называли так), по-казачьи пели. Вот сел на быка казак и повез урожай с поля домой – и поет с протяжностью такой…(
– Если убивало под кавалеристом лошадь, как он дальше действовал?
– Вот прихожу я из госпиталя. В госпитале я лежал в Румынии, и узнаю, что наш корпус вышел из боя. Это после того, когда уничтожили мой пулемет. Я вижу, что казаки недалеко – лампасы мелькают, я в госпитале для легкораненых, меня только в мякоть ранило. Я попросился – меня раньше выписали. Думаю, а то уйдут и я не найду их, а выписывать меня еще нельзя было – я хромал. Я говорю: «Да я долечусь! Там же есть свое все». И меня выписали. Хороший врач была, спрашивает: «Сколько вам надо, чтоб найти свою часть?» Командировочный она пишет, а я смекнул и говорю: «Да за неделю найду!» А сам думаю, я ее за день найду, а неделю поживу где-нибудь – молочка попью. Засмеялась она, но неделю мне дала.
Я хромаю немножко. Попалась мне там полуторка, я попросился, и меня до штаба довезли, но там надо было еще пешком идти. Все в этот же день. Иду и смотрю – едет пролетка – фаэтон. Смотрю, наш майор сидит: «Ефремов!» Кинулся ко мне, и меня целует, обнимает. Посадил меня и привез в часть, и моя неделя пролетела.
Пришел я в свою часть, а там пополнение, и лошадей не хватает. Я говорю: «Собственно, не возражаю. Я на бричке посижу». А тут надо было ехать – марш, но почему-то мне на подводе не разрешили, и приводят мне клячу какую-то, седла и то нет. Не хватает. Я говорю: «Вы что, очумели, что ли, – без седла да кляча! Это издевательство!» Дело в том, что я там не один такой был, и мне замполит говорит: «Ну, если ты откажешься и остальные – это нехорошо!» Ну, уговорили.
