Еще случай. Это было в Венгрии, у нашего командира эскадрона ранило легко лошадь, и у него самого было недомогание. Нас куда-то перебрасывали, и наша часть ушла, а мы двигались, человек десять, а он ехал на тачанке. У него что-то с ногой было. Лошадь его хромала, я ее вел, она переела. Когда лошадь переест, она может даже садиться на задние ноги. Двигались мы ночью, но мы знали точно, где остановится наш эскадрон на ночь, и уже перед утром вступили в это село. А лошадь эта плохо очень шла в поводу и отставала, и я отставал. Подъехали к селу, они вперед ускакали, а меня бросили. Я еду потихоньку, проезжаю где-то посередине села, и маленькая площадь впереди, и меня останавливает пограничный патруль – двое сержантов. Вид у меня, вообще-то надо сказать, был полумахновский – две лошади, шинель нараспашку, сзади автомат, пистолет, заткнутый за пояс, и две гранаты. Я остановился, предъявил документы. Сержант с фонариком светит и смотрит: «А где у вас паспорта на лошадей?» Я на него смотрю: «Слушай, ты откуда свалился? Какие паспорта? У меня сегодня одна, а завтра другая! Кто их там выпишет, эти паспорта?!» – «А где у вас оружие? Не записано в красноармейской книжке! Пистолет и автомат не записаны». – «Слушай, сержант, ты вот пойди и узнай, почему и что!» А он мне: «Следуйте за мной!» Я с места не двигаюсь и говорю: «Слушай, сержант, наша часть где-то здесь остановилась, я только не знаю, на какой улице, поедем? Если я вас интересую как человек – выясните по-человечески, как положено! А если ты хочешь отобрать у меня лошадей и оружие, у тебя ничего не выйдет!»
В это время меня ребята спохватились. При эскадроне было отделение управления, там были связисты, два снайпера. Ребята кинулись – а меня нет! Они назад, а в это время мы стоим втроем на дороге. Командир отделения был татарин, здоровый такой, в бурке, погоны закрыты. Он подъезжает и говорит: «Ты чего, Ефремов?» Я: «Да вот, товарищ капитан (а он сержант), задержали меня пограничники, говорят, что я – подозрительный человек». – «Да плюнь на них, поехали!» – «Да я бы и плюнул, но он документы-то забрал!» – «Кто?» – «Вот сержант!» Как он этого сержанта плеткой ударит! «Отдай документы! Зарублю!» Тот отдает мне документы, и мы поехали. Татарин повернулся к ним и говорит: «Если захотите нас найти – мы на вот этой улице стоим!» И сколько бы их там ни было – этих пограничников, – они потом не пришли, потому что знали: если бы они пришли, то было бы им худо. Вот такой пример того, что мы не боялись их. А пограничники были, они часто выполняли функцию заслона. Это когда говорят, что сзади ставили пулеметы, чтоб мы не отступали, – заградотряды.
Вот случай был, когда мы попали под один такой заградотряд. Как ни странно, в Венгрии, где озеро Балатон, немцы предприняли контрнаступление, и мы попали в эту кашу – наш эскадрон смяли. Были мы пешими, в обороне, мы кинулись бежать, ничего не поймем, вот-вот Будапешт упадет – и вдруг… Добегаем до оросительного канала, который шел с Балатона или с Дуная, через канал мост, а канал – метров 15–20. И на мосту заградотряд – пара пулеметов, человек десять, приказывают нам всем ложиться вдоль канала, не переходя. Это глупо, но что ж делать, а в это время налет немецких самолетов на этот мост – нас же скопилось много. И они по этому мосту ударили, и весь заградотряд разбежался, мы спокойно перебежали на ту сторону и сами вдоль канала рассредоточились. Нас было много – несколько сот человек. Офицеры привели заградотряд и заставили вместе лечь.
А что касается издевательств, если б они были, то наверняка ходили бы слухи, потому что люди приходили оттуда, которые там побывали. А кого я знаю, кто туда попадал, все они попадали за мелкие проступки. Ведь если человек что-то крупное совершил, то он мог сразу перебежать на сторону врага.
– Век лошади на фронте?
– Я знал, что лошадь живет где-то 5–7 лет до пенсии, а потом она еще до 10–12 лет, а на фронте погибало очень много лошадей. Они больше погибали при бомбежках, обстрелах.
В госпиталях была директива о том, чтобы возвращать в свои части кавалеристов, поскольку их негде взять, и я потом уже еще дважды был ранен и возвращался. Кстати, из тех людей, воевавших с 42-го года, осталось четверо, причем двое ездовые, пожилые, и 2 коновода, а остальных комиссовали или убиты. Пять лошадей, и одна из них моя Машка, у меня после этого ранили две лошади еще и одну убили, так что у меня лошади менялись. Ну, это отдельный разговор. Книг никаких не хватит.
– Какой породы лошади были в эскадроне?
