Когда я только на фронт попал, то меня избрали секретарем комсомольской организации взвода связи. Потом избрали в полковое бюро, и, когда мы оказались в Восточной Пруссии, там состоялось заседание дивизионного актива. Пригласили всех секретарей комсомольских организаций, членов бюро полка, и на этом заседании у начальника политотдела прозвучала такая фраза: «Прибывает пополнение с оккупированных территорий, и нам необходимо повышать бдительность. Потому что среди пополнения могут оказаться немецкие шпионы, полицаи и прочие пособники…» И помню, что я себя тогда почувствовал ущемленным до предела… Даже захотелось его спросить: а вы защитили народ, чтобы он не оказался в оккупации? Вы же не обеспечили! Так почему же ставить в вину, что был в оккупации?!
– Вы знаете, что хочу спросить? Некоторые ветераны рассказывают, что на фронте столько всего насмотрелись, что сердцем огрубели и ничего уже не трогало. Но говорят, не было сил смотреть на страдания раненых лошадей…
– Ох, это лучше и не вспоминать… Одна картина мне настолько запомнилась, на всю жизнь. Обычно ведь как? Вот впереди полк прошел, там же перестановки, сменяют позиции, и мы за ним идем, а вдоль дороги, на обочине лежат раненые лошади. Ну, бывало, что там, там, лежат убитые лошади. А тут сразу много раненых лошадей. И одна бедная лежит, голову подняла и прямо как плачет, стонет… Кто-то подошел и дострелил… А что сделаешь, у нее же ноги перебиты.
А как-то в лесу где-то оказались, и вдруг налетели «мессера». Отбомбили, прострочили и улетели. И лошади начальника связи перебило ногу. Чуть ниже колена, она, считай, на коже висела. Стоит, бедная… А у него коноводом был Вася, и он сообщил начальнику связи, что его коня ранило. Он пришел, посмотрел так, ну, что делать… Говорит: «Вася, пристрели, чтоб не мучился!» Вася достает трофейный «парабеллум», стал так, тот подсказывает: «Целься в звездочку!» У него на лбу такое белое пятнышко. Он постоял, потом пистолет опустил: «Не могу…» А у нас был такой Костерин, как он себя называл – «мужик вятскай, мужик хватскай», но натуральный разъебай. Вечно слюни текут, в общем, не солдат, а пугало какое-то. Я даже не знаю, где он числился, наверное, в телефонном взводе. Он кузнецу постоянно помогал, или повару там воду таскает, дрова колет. И вот Вася кричит: «Костерин!» Позвали его: «Из карабина его пристрели!» Ну и начальник связи тут же. Костерин с карабином подошел, присел, целится, а лошадь стоит так спокойно, не двигается, только слезы текут… Ну, он прицелился и застрелил…
А я не рассказывал, как мы воду из колодца брали? Тогда слушай. Тоже такой интересный момент про лошадей. 7 ноября мы подошли к городку Гольдап, это и железнодорожный узел, и шоссейные дороги проходят. А к востоку от него стоит село – Дубининген. Большое село, с костелом. В нем, кстати, для нас устроили концерт. Приехали какие-то артисты, стали выступать. А солдаты ведь такие же молодые, как я, полезли и добрались до органа. Начали из него трубки вытаскивать. Там дунет – одним голосом, в другом месте что-то запищит, дурачились, в общем. Их потом, конечно, за это отругали. А в это время под крышей костела сидел немецкий радист, как потом выяснилось, его специально оставили. И когда мы пошли на Гольдап, только из деревни вышли, а тут наш танковый полк подошел. У нас штаб, подразделения растянулись по дороге, тут команда «Принять вправо!». Все отодвинулись, и танковый полк вышел. И только он прошел полкилометра, как начали рваться снаряды. Причем крупнокалиберные. Там, там, там… Ну, колонна начала рассеиваться по полю. Но сразу догадались, в чем дело, кинулись искать и вытащили этого корректировщика. Вот как раз там у нас провалились лошади. Но я про другое хочу рассказать.
