Перед началом боя чувствовалось напряжение и страх, а когда ввяжешься, то все спокойно, никакого волнения. Через некоторое время, когда закончится бой, нужно снимать стресс. Кружка спирта помогает. Но не в бою или перед боем. Может, и остался жив, потому что сам не употреблял и своим запрещал. Много было случаев, когда по пьянке погибали. Выпил – море ведь по колено.
Были у нас и отдушины, неделя-две боев, растеряем людей, растеряем коней, и нас выводят на формирование. Выводят нас в тыл за 30–50 километров, там уже спокойнее, артисты приезжали, давали концерты, смотрели фильмы. Как и сейчас, только разница в том, что иногда во время концерта налетит какой-нибудь бомбардировщик… Несколько раз видел и слышал Русланову Лидию Андреевну. После гибели генерала Доватора командиром корпуса стал генерал Крюков, муж Руслановой, и она очень часто с ансамблем 2-го кавкорпуса выступала.
– Вы были суеверный, верили в Бога?
– Моя бабушка жила в Сызрани, а там церковь была на базаре, она и сейчас цела. И всю войну она ходила каждый день в церковь и молилась за меня. Тут хочешь верь, хочешь не верь.
– Самый тяжелый момент?
– Война вся тяжелая… Но самое тяжелое было смотреть на плачущих лошадей… До сих пор… не могу без слез вспоминать…
– Клинки с собой возили?
– Клинок всегда был при кавалеристе – он был приторочен к седлу.
– В пулеметном взводе бывало такое в бою, чтобы «максимы» стреляли с тачанок?
– С тачанок из пулеметов не стреляли. Это показывали только в фильме о Чапаеве. В кавалерии во время Великой Отечественной пулеметы на тачанках только перевозили.
– Пэтээровцы по каким целям работали? Какие были ружья?
– По технике. Во взводе было четыре ружья системы Дегтярева.
– Как поступали с ранеными лошадьми?
– Легкораненых отправляли в ветлазарет. Их там подлечивали, и если лошадь годилась для службы, то присылали обратно, а если нет, хромала, например, то был приказ, таких лошадей отправляли в народное хозяйство. Все же было разрушено, вот и отправляли назад.
– За войну под вами сколько сменилось лошадей?
– Ранило меня подо Ржевом, я в госпиталь – конь остался. На Днепре меня ранило – конь остался.
– Какие породы лошадей у вас были, они поставлялись с конезаводов?
– Нет, из колхозов, совхозов, со всей страны. Когда стояли на Висле, нам привезли монголок. Маленькие, низенькие, крепкие, причем особенность была: если нашей лошади что-то не нравится, то она бьет задними ногами, а монголка кидается, кусает и бьет передними ногами. И такая неприхотливая скотина! В лесу встанешь, так она обгложет елку или сосну, снега поест, можно и воды не давать. Еще плохо, что они табунные были, когда налетает самолет, даешь команду рассредоточиться, а они все за тобой бегут, как ее ни тяни, они стараются вместе быть, трудно разорвать этот табун.
– У вас в эскадроне были случаи, когда из-за неправильного ухода лошадь выходила из строя?
– Это бывает, когда разгоряченного коня попоить холодной водой. Вот совершаем многокилометровый марш, ни в коем случае нельзя его сразу поить, во время марша можно и нужно попоить. Когда остановились, можно дать сена, а поить нужно только часа через два.
– Трофейных лошадей брали?
– Некоторые солдаты брали трофейных, красивые такие, но один-два перехода сделали, она ноги растопырила, и все, вовремя зерна не дашь ей, тоже встанет, и все. А монголка семенит 50 километров сегодня, 50 завтра, и ничего. Сутки ее не покормишь, все равно пойдет. Только если боец долговязый попадется, то почти задевает землю ногами.
– Атаки в конном строю были?
– Только один раз за войну, на Днепре, на Лоевском плацдарме. Мы уже углубились в тыл к немцам, а потом услышали, как слева сзади немецкая артиллерия ведет огонь, я был командиром взвода, командир эскадрона принял решение – в атаку. Мы выехали на опушку леса, на противоположном конце поля стояли немецкие орудия. Мы рассредоточились, молча пошли в атаку, без разведки, а перед нами был пологий овраг, и там прятались местные жители со своим скарбом и с лошадьми. Когда мы через них прошли, их лошади как рванули вместе с нами в одном строю. На позициях немцев мы постреляли из автоматов, надо же дальше идти.
