Как-то сотрудники госпиталя поехали в Берлин, приехали и рассказывают, что немецкие солдаты кто где спрятался, и когда бои закончились, то были такие картины, когда немец и наш в обнимку, с автоматами. Немцы же знают все злачные места, где можно найти выпить, напьются и ходят в обнимку. Бывшие враги… Недолго это было, быстро там порядок навели.
Среди раненых пошли разговоры, что кто из офицеров останется, пойдет на укомплектование частей оккупационных войск. Меня эта перспектива не устраивала. Соскучился по дому. Вижу – мимо госпиталя проезжает автоколонна. На дверях кабин нарисованы подковы и скрещенные клинки. Опознавательные знаки нашего корпуса. Я еще с «клюшкой» ходил – договорился с шофером и сбежал.
– А вы могли бы с немцем в обнимку ходить?
– Нет… Я бы не смог. Даже если бы был пьян.
– С особым отделом сталкивались?
– Я привык всегда в блокнотах записи делать, ну и на фронте начал писать. Никаких фамилий я не записывал, писал место, число, час, то есть где я находился в данный момент, чтобы потом вспомнить, восстановить в памяти. Ну и кто-то «капнул» на меня, СМЕРШ: «Давай твой блокнотик… как ты смел писать?» Если бы я писал номера частей, то наверняка бы посадили. И меня как бабушка отшептала, больше я никогда ничего не записывал.
– Как вы делали фотографии, реактивы с собой возили?
– Ночью под плащ-палаткой, а реактивы у немцев были, маленькие, в тюбиках, проявитель, закрепитель, в коробочке все аккуратно так упаковано, фирмы «Агфа».
– Как особист относился к фотоаппарату?
– Лояльно. Да и фотоаппарат у меня появился перед Берлинской операцией. Взяли в плен группу солдат и офицеров, и мои солдаты, видя, что я занимаюсь фотографией – ну и несут мне «Лейку»: «Вот, товарищ капитан, вам подарок». Мечтал я не то что «Лейку», «ФЭД» хотя бы иметь. Перед войной я даже деньги копил, а стоил тогда «ФЭД» 270 рублей.
– У фронтовых фотографов был популярный сюжет, когда кавалерист стреляет из положения лежа, рядом положив своего коня. Такое практиковалось в реальном бою? Ваши эскадронцы умели так делать?
– Нет, в реальности такого не было.
– К замполитам как относились?
– Политработники вели пропаганду против немцев, но мы и сами видели, что они натворили у нас, когда сожженные села и города проходили. Видел я и концлагерь недалеко от станции Преемниц. Там был подземный завод по производству ракет ФАУ-2, которыми стреляли по Англии. Заключенные там под землей находились. Когда мы вошли туда, увидели сосновый лес, искусственно рассаженный, деревья не очень высокие. Вот стоит бетонный грибок, метров через 50–100 еще грибок, дальше еще грибок, еще и еще. Это вентиляция была в цеха. Наверху был только небольшой железобетонный корпус, к которому подходили ж/д пути.
Были мы рядом с Майданеком. Сразу за лагерем, на другой стороне обрыва стояла печь-крематорий.
Нас туда никого не пустили, территорию сразу оцепили, и начали работать следователи.
В Бранденбурге видел много наших девчат, их с Украины вывезли немцы. Мы когда собирались выезжать, некоторые хотели с нами поехать домой, но им запрещено было, с ними контрразведка работала.
– С власовцами сталкивались?
– Когда на Висле стояли, то напротив полка, на том берегу, квартировал немецкий Туркестанский легион. Ночью к нам переплыли два узбека и говорят: «Хотим-де вернуться под советские знамена». Мы не возражаем. Отослали их обратно как делегатов.
Через короткое время слышим – в немецком тылу стрельба. Как выяснилось позже, азиаты придушили немецких офицеров, а один ускользнул, поднял на ноги немецкие части. Половину Туркестанского легиона немцы перестреляли на месте. Часть бойцов добежала до Вислы, бросилась вплавь. Только у крутого берега были водовороты, бедолаг засасывало буквально на расстоянии протянутой руки от нас. Выплыть можно, если налегке. Мы кричим «туркестанцам»: «Бросайте автоматы, плывите!» Не бросают и тонут! Оставшиеся в живых, а таких набралось лишь несколько десятков человек, рассказали, что немцы расстреливали за утерянное оружие, вот они и боялись.
– С союзниками общались?
