«Расчеты польских батарей и отряды пехоты оборонялись с отвагой и упорством. Операции по ликвидации польской береговой обороны продолжались несколько дольше, чем это было необходимо, поскольку взаимодействие флота с сухопутными войсками не было организовано и оказалось недостаточным.
Крайне слабо укрепленный Вестерплятте, расположенный за устьем Вислы, напротив Нового Порта, был взят только 7 сентября после неоднократных обстрелов с линкора «Шлезвиг-Гольштейн», благодаря чему оказалось возможным использовать Данциг как порт снабжения».
Ц. Ланге, «Освобождение Данцига»:
«Когда обозреваешь поле боя, становится понятным, как поляки могли в течение семи дней выдержать на Вестерплятте адский огонь. Выгодно расположенные позиции, бункеры и толстые стены действительно представляли могучую защиту, чему способствовали также лес и оборонительные валы, дополнительно укрепленные и усиленные к тому же мешками с песком и стальными плитами. Только благодаря тому, что Вестерплятте был превращен в своего рода крепость, оказалась возможной такая продолжительная оборона».
— Эти скоты, наверно, получили от Гитлера швейцарские часы, готовясь напасть на нас, — проговорил капрал Хруль со вздохом, когда раздался первый в этот день залп с линкора.
— А когда мы выиграем эту войну, пан капрал? — спросил рядовой Фальковский. — Мне кажется…
— Помолчи, когда командир говорит, — осек его Хруль. — Выиграем, когда придет время, и нечего спрашивать, а лучше поглядывай, куда целят; что-то, мне кажется, сегодня они резво начинают.
Ему не казалось. Утренний обстрел «Шлезвиг-Гольштейн» обычно начинал несколькими залпами из орудий среднего калибра, потом открывали огонь более крупные стволы, а тяжелая артиллерия пробуждалась позже всех. Минут через двадцать отзывались береговые батареи, а в завершение подключались торпедные катера, стоявшие в заливе. В этот же день против обыкновения после первого залпа с линкора сразу же отозвались все орудия, окружавшие полуостров, и на Вестерплятте обрушилась лавина огня. Из окопа, выдвинутого на передний край обороны, между берегом и акваторией для выгрузки боеприпасов, солдаты наблюдали султаны дыма, вспухавшие сразу в десятках мест, слышали не отдельные разрывы, а чудовищный грохот, от которого содрогалась земля и дрожали деревья. Разрывы концентрировались где-то в центре Складницы, вдоль берега канала и в районе старого артиллерийского склада, в котором занимал позицию расчет мата Рыгельского. Впрочем, они не могли достаточно внимательно наблюдать разрывы, поскольку в районе их позиций тоже падали снаряды. По лесочку, в котором они залегли, била батарея, установленная возле складов, на восточном берегу акватории для выгрузки беспошлинных грузов, и они отчетливо слышали шелест летящих снарядов, потом их разрывы и глухой стон земли, а потому не особенно высовывали головы из окопа — настолько лишь, чтобы держать под наблюдением акваторию, в которой могли появиться десантные лодки противника. Это были уже не те солдаты, которые в первый, второй и даже на третий день боев реагировали на каждый выстрел, каждый взрыв, на каждый, даже отдаленный, разрыв снаряда. За истекшую неделю они превратились в старых, опытных фронтовиков, научились определять место падения по свисту летящей гранаты, в них выработалось безразличие к грохоту канонады. Впрочем, они были измотаны настолько, что просто не могли на все это реагировать.
В глубине окопа мат Бартошак оттягивал полы шинели, пытаясь плотнее укутать ноги.
— Все холоднее становится по утрам, — пробормотал он. — Если это еще протянется…
— Холодно, это точно, — согласился капрал. — С моря тянет как черт.
— Схватите вы ревматизм, пан капрал.
Хруль повернулся в сторону говорившего и бросил нехотя:
— Я вас, Фальковский, научу еще уважать командира. Можете быть уверены, что научу. — Он с минуту выждал, но, поскольку солдат молчал, спросил:
— Что надо отвечать командиру?
