А вот, наконец, и гул за окном. Это лопасти долгожданной вертушки. Смотри, вот входят к нам люди в камуфляже – твоя охрана, кое с кем из них я даже знакома по прежним временам. Конечно же, они явились доложить, что вертолет подан. Лети с ними, большой и страшный человек, и нет, не зови меня с собой, я не поеду. Ты, кажется, забыл поинтересоваться в самом начале нашей встречи, куда я направляюсь. А ведь еду я не в твою сторону, не в Россию, а в Турцию. Так что с тобой нам, увы, не по пути. Чай допит, дороги расчищены, буря улеглась, вот уже и старик-менгрел устало клюет носом в углу. А, значит, пора мне отправляться в дорогу, продолжать свой путь. До свидания, друг мой. Нет, именно, до свидания, не прощай. Жизнь впереди длинная и непредсказуемая, кто знает, когда ей угодно будет столкнуть нас снова? Сколько еще прибережено у нее для нас селей, пустынных горных дорог и придорожных харчевен? Ведь все мы бесконечно ходим по кругу, и обретаем себя лишь в вечном повторении. Это я теперь знаю точно.
В тот день у меня было отличное настроение. Я подписала контракт с киностудией, по дороге дала интервью какому то желтому изданию и совсем уже перед домом завернула в подпольное казино и спустила всю имеющуюся наличность. Этого мне показалось мало. Я метнулась к дому, забрала все, что там лежало, заманчиво зеленея, и отправила туда же. Настроение совершенно не испортилось. В каком-то исступлении и ликующей радости позвонила мужу и сообщила, что все кончено. Мое терпение иссякло. Выносить этот бешеный темп жизни я больше была не в силах.
Я вскакивала в 6.30, едва продрав глаза, летела в фитнесс-клуб (актерская профессия требовала от меня, при природной склонности к полноте, бежать очень быстро, чтобы оставаться на месте), затем занималась текущими делами – продлить страховку, купить продукты, собаке – прививку, матери – лекарства и т. д.. При этом не обнаруживший с утра под боком моей тушки муж начинал трезвонить, как заведенный. Он ехал в офис, чтобы чем-то занять себя, изображал там важное начальственное лицо, не забывая каждые полчаса припадать к телефонной трубе.
А я как раз в описываемое время должна была отправиться на очередные съемки, то бишь, работать. А когда я работаю, меня лучше не беспокоить. Но он, добрая душа, сей факт оставлял без внимания, игнорировал, воображая себя тайным родственником Дональда Трампа, жене которого трудиться необязательно. Увы, сия мысль кардинальным образом отличалась от правды. А я очень люблю свою работу… Почти так же как себя. Себя я знаю чуть больше 25 лет. А учитывая, что своего мужа чуть больше полугода…
Итак, он звонил, обижался, великодушно прощал, снова звонил, приглашал в ресторан. Там будут друзья, и надо будет их развлечь. А перед этим, дома, нужно выслушать, погладить рубашку, снова выслушать. А если вовремя этот поток сознания не остановить, муж зафантазируется и вообще станет нести полную околесицу. Я начину психовать. Я вообще всегда психую, когда мне стыдно. А за чужую глупость, произнесенную с гордо выпученым пузом, мне стыдно вдвойне. Значит, не усну. А завтра, не забываем, вставать в 6, завтра съемки и это самая настоящая катастрофа. А если не высплюсь, то послезавтра вообще не усну, ибо послезавтра день икс, – 10 часовой перелет через океан.
В общем, с меня всего этого цирка было довольно. Муж однако принять мои доводы отказался, отмел их все, как бесполезный бессодержательный мусор, обозвал меня стервой и вышел на тропу войны. В этом я убедилась очень скоро, когда обнаружила, что все мои кредитные карточки заблокированы, а замки в квартире (к слову сказать, купленной на мои деньги) сменены. Таким нехитрым способом пылкий супруг пытался сказать мне: «Вернись, я все прощу».
Однако получилось по-другому. Перелет пришлось перенести, и я пожаловалась на свои несчастья одному старому знакомому, выходцу с Кавказа, давно уже обосновавшемуся в Москве, а тот, в качестве помощи, предложил свести меня со своим молодым племянником, который, по его словам, знает, как защитить одинокую и растерянную девушку от зарвавшегося хама.
Итак, в назначенное время я пришла в кафе, и навстречу мне из-за столика поднялся юноша, словно только что выпрыгнувший со старинной серебряной чеканки. В этом двадцатидвухлетнем чеченце, представившимся мне Дени, было все, что всегда присутствует в описаниях пылких юных горцев – горячие шальные глаза, острые резко очерченные скулы, черные жесткие, как свалявшийся каракуль, кудри, тонкий и гибкий стан, подобный турецкой сабле. Ну и какие там еще детали обычно фигурируют в классической литературе? Короче говоря, «Чеченец бродит за рекою, господа»….
– Здравствуйте, меня зовут Оксана, Александр Мамедович Вам, наверное, говорил о моих проблемах, – начала я и немедленно сбилась, ошпаренная его быстрым бешеным взглядом.