Она отнеслась к моим словам с полной серьезностью. Наверняка уверена, что не беременела раньше по вине мужа. Кстати, к военным байстрюкам все, насколько я знаю, народы относятся хорошо. Особенно ранее бездетные пары. Считается, что это бог исполнил их молитвы через наказание. Богу всегда приписывают мстительную щедрость.
Грабеж Синопа продолжались четверо суток. На пятое утро с попутным юго-юго-западным ветром караван из чаек, галеасов, тартан и прочих более мелких плавсредств, нагруженных трофеями и освобожденными из рабства христианами убыл в сторону полуострова Крым. Погода нам благоволила. Ветер был не сильный, поэтому гребцы не скучали. На моей тартане сидели на веслах освобожденные из рабства. Кошевой атаман и его свита расположились на полубаке и крышках трюма. Во взглядах, которые они бросали на меня, больше не было ничего неприятного. Своим все еще не считают меня, но я уже и не чужой, тем более, что очень нужный специалист, другого такого у них нет. По их словам, восемь лет назад они захватили и ограбили Варну, но добычи там взяли меньше, чем в Синопе.
Видимо, в благодарность за такую богатую добычу, Синоп подожжен в нескольких местах. Самый сильный пожар на судоверфи, как говорят, самой большой в Османской империи. Горят недостроенные суда и запасы древесины, парусов, канатов, смолы… Второй по величине прощальный костер в районе арсенала. Из него выгребли все оружие и часть боеприпасов. Пороха там хранилось так много, что на него не хватило места на судах, хотя считался если не самой ценной добычей, то и не бросовой. Остальной взорвали. Обломки арсенала разлетелись по всему городу, от них занялись другие строения. Над Синопом повисли клубы темного дыма. Представляю, как кашляя из-за дыма, нас проклинают местные жители: и мусульмане, и иудеи, и православные христиане.
Обратный путь оказался в два раза продолжительнее, несмотря на попутное течение. К вечеру первого дня задувал встречный ветер, поднимал волну, но ночью стихал. Наша флотилия днем растягивалась мили на три. Впереди шли быстрые чайки и трофейные галеры, постоянно оглядываясь на тартану, которая задает курс. Я учу казаков пользоваться компасом. Наука не сложная. Тем более, что сделал карту Черного и Азовского морей, пусть и не очень точную, поскольку художник я не ахти, но курс проложить по ней можно. За тартаной двигаются всякие разные суденышки, в основном рыбацкие, на которых бегут из неволи те, кому не хватило места на чайках и галерах. Они перегружены, идут медленно, особенно при волнении, из-за которого пара лодок затонула. Чайкам приходится грести вполсилы, чтобы не оторваться от них.
Когда добрались до Тендровской косы, одна чайка ушла в отрыв, на разведку. Вернулась к вечеру с плохой вестью.
— Турки там, в горле, много, на весельных и больших парусных кораблях, — доложил прибывший на тартану капитан чайки-разведчика — седоусый казак в алой шапке, похожей на загнутый клык и явно добытой у турок, может быть, в Синопе. — Нас ждут. Мы еле убёгли!
Казаки стараются не принимать бой в открытом море, где у турецких тяжелых галер и высоких и многопушечных парусных кораблей явное преимущество. Тем более, сейчас, когда чайки перегружены и лишились своего главного преимущества — более высокой скорости.
— Попробуем пройти через затоку, — решает Петр Сагайдачный и говорит мне: — Поворачиваем направо.
Справа от нас Ягорлыцкая затока, а немного южнее Тендровская. В обоих я в шестом веке рыбачил.
— Там нет прохода в лиман, — предупреждаю я кошевого атамана.
Он улыбается мне снисходительно: наконец-то ты хоть что-то не знаешь в морском деле!
— Есть, еще и какой! — весело произносит капитан чайки-разведчика и приглаживает согнутым указательным пальцем свои длинные седые усы.
Я имел в виду водный проход, а они — сухопутный. Находился он в самом узком месте Кинбурнского полуострова, который и так лишь ненамного возвышается над водой, а в этом месте и вовсе был почти вровень с ней. Почва песчаная. Наверняка здесь раньше был пролив, который постепенно занесло. Видимо, казаки не впервой таким путем обманывают турецкий флот, потому что умело привязали к первой дюжине чаек канаты и вытащили их по очереди на берег, а потом дружно поволокли к лиману. На каждую приходилось по два-три экипажа. Имеющие почти плоское днище чайки легко перемещались по песку, наполняя наступившую ночь специфическими, очень неприятными звуками. Первая проложила кривоватую борозду, которой следовали все остальные. Преодолеть надо было километров пять. На это уходило часа три. Более мелкие суда тянули рядом, по своей борозде, и немного медленнее, потому что на единицу водоизмещения приходилось меньше человеческих сил, так сказать, по остаточному принципу. Дольше всего тянули тартану. У нее и корпус острее и шире, и груза больше, но часа за четыре справились, причем с мелководья ее стянули на буксире чайки. Переволакивание закончили часам к десяти следующего дня. Когда перетягивали последние мелкие суденышки, на западе появились турецкие галеры. Они спешили к нам.
