С тартаны спустили с подветренного борта четырехвесельную шлюпку. Изготовлена по моему проекту, легкая, маневренная, мореходная. Она стала биться о борт из-за поднявшейся волны, наполняя трюм гулом. Первыми спустились по шторм-трапу, тоже изготовленному по моему проекту, казаки, сели на весла. Я занял место на кормовой банке, став рулевым. Едва отошли от тартаны, как волны стали перехлестывать через борт шлюпки. Брызги казались холодными, хотя температура воды наверняка около двадцати градусов. Берег уже не виден, но я еще в светлое время взял пеленг по компасу, а потом по нему нашел нужную звезду первой величины на небе. Пока добирались до берега, пытался вспомнить, как называется хотя бы созвездие, в котором она самая яркая. Так и не вспомнил. Давно не пользовался секстаном, все повылетало из головы. Впрочем, и держалось там, только благодаря картам звездного неба. Определять место судна по звездам во времена спутниковых навигационных систем стало несерьезно. Возле берега налетели на камень, но без последствий. Оба казака спрыгнули в воду и вытащили шлюпку носом на берег, поскрипев килем по гравию. Звук отвратительный, раздражающий. У меня даже зубы сжались до скрежета.
Рва с этой стороны не было. Стена находилась всего в нескольких метрах от моря. Высокая, метров двенадцать. Из песчаника, шершавого и теплого, почему-то пахнущего сеном. Может быть, запах исходил от сухой травы, что росла на узкой полоске берега. Странно, что скотина не общипала ее. Обычно возле городских стен трава словно подстрижена, только где-нигде высокий и несъедобный репейник торчит. На стенах было тихо. Собак не слышно. Турки, как и арабы, не жалуют это животное, считают грязным. Хотел бы я знать, сколько жизней они потеряли из-за этого предрассудка?! Что интересно, иногда роль сторожевого животного у них выполняют ослы, к которым трудно подкрасться незаметно. Завидев или учуяв человека, начинают орать громко и паскудно. Впрочем, на крепостных стенах их не привязывают. Наверное, трудно заталкивать туда.
Ни Петро Подкова, ни Миша Скиба раньше «кошками» не пользовались, только прослушали мои наставления, но у обоих зацепились с первой попытки. Я подергал трос с мусингами, повис на нем, проверяя. Вроде бы держит. Если нет, будет очень больно. Полез первым. С непривычки было тяжело. Доспехов на мне нет, но за спиной висят сабля и сагайдак с луком и стрелами, а на поясе — нож. У моих помощников только сабли, ножи и по незажженному факелу. Огнестрельное оружие я брать запретил. Выстрел разбудит весь город, а залог нашего успеха — тишина. Пусть спят синопцы, не догадываясь, что утром их жизнь резко изменится. Как скажут им святоши, будут наказаны за грехи свои. Главный их грех — они богаче казаков. Богатые грабить бедных не ходят. За исключением империй перед тем, как их самих начнут потрошить молодые, бедные и голодные этносы. Я видел, как турки грабили надорвавшуюся во время грабежей бедных соседей Византийскую империю, а теперь приближается их черед. Для кого-то из синопцев эта ночь станет последней, кто-то превратится из богача в бедняка, кого-то всего лишь ограбят и/или изобьют. Уверен, что всех молодых и не очень девушек и женщин изнасилуют. Они должны рожать от победителей. Таков закон природы. Может быть, именно ради этого мы здесь и оказались, хотя считаем, что пришли за добычей.
Наверху было тихо и пусто. Дующий с моря ветер казался здесь теплее и суше. Дозорный ход был шириной метра полтора. На нем два-три умелых бойца могли бы задержать до прихода помощи целый отряд врагов. Десятки лет на этот город никто не нападал, вот городская стража и потеряла бдительность. Они привыкли, что получают деньги за то, что ночуют не дома и не в мягких постелях. Первого стражника мы нашли на верхней площадке башни. Спал на циновке, укрывшись шерстяным плащом и тихо похрапывая. Если бы не храп, не обнаружили бы его. Михаил Скиба сноровисто перерезал ему глотку. Большинство людей просят у судьбы быструю смерть. Просьба этого турка была выполнена. Нет бы попросить не глупую смерть или хотя бы естественную без мучений. В башне больше никого не было. Дверь, ведущая с нижнего яруса в город, была открыта. Мы закрыли ее и подперли изнутри лавкой с шатающимися ножками. Наверное, стражник спал на этой лавке холодными ночами.
В следующих трех башнях никого не было. Зато на верхней площадке надвратной спали сразу четверо стражников. Еще пять человек храпели в караульном помещении ярусом ниже. Там горел светильник — глиняная плошка в виде широкой лодки, подвешенный к балке, что поддерживала потолочные перекрытия. Помещение было наполнено горклым запахом подгоревшего растительного масла, но не букового, оливкового. Подсолнечник пока не добрался сюда. Выгодный все же обмен сделали европейцы: всю свою мразь отправили в Америку, а оттуда привезли много полезных растений и индюков, которых сейчас называют испанскими курами, и пару вредных исключений — табак и колорадских жуков. Все пятеро стражников умерли в полусонном состоянии. Никто не успел поднять тревогу.
