Кальятты давно бы уже догнали нас, но задерживать ценой собственной жизни не хотят. Мы шли вдали от берега, срезая путь. Выйти должны к Прорве — одному из гирл Дуная, которое я знаю хорошо. В свое время каждый день проходил по нему вверх и вниз, причем без лоцмана, хотя на шестом километре очень сложный участок. Река там сужается и делает поворот почти на девяносто градусов, а потом еще раз, возвращаясь к прежнему направлению. Глубины на этом участке хорошие, но все равно сердце судоводителя тревожно замирает, когда проходишь в нескольких метрах от берега.
— Скоро выйдем к устью Дуная, там можно будет спрятаться, — предложил я.
— И долго будем прятаться?! Они ведь не отстанут! — воскликнул Петр Сагайдачный и добавил с ухмылкой приблатненного дворового пацана: — Видать, сильно мы разозлили султана, раз такой флот за нами послал!
— Значит, дадим бой, — сказал я. — Есть там удобное местечко.
— А успеем? — спросил недоверчиво кошевой атаман.
Несмотря на то, что я еще ни разу не подводил его, все равно не верит мне. Догадываюсь, что непонятен ему, слишком сложен, а потому кажусь опасным. Возможно, рассматривает меня и как претендента на место кошевого атамана. Я знатен, образован, умелый воин и, что главное, удачлив. Зимовых казаков не принято назначать атаманами, но правило без исключений — не правило, а дурная привычка. Когда забираешься на вершину, надо постоянно следить, чтобы не столкнули. Работал я в советское время с капитаном, который запасал компромат на любого штурмана, присланного на его судно, а на старпома — в усиленном режиме. Он собирал объяснительные и рапорта, но хода им не давал до поры до времени. Если ты уходил на другое судно, твое «дело» откладывали в архив. Если же тебя собирались назначить капитаном на это судно, вот тут-то начальство и узнавало, какому негодяю они собирались доверить такой ответственный пост.
— Жить захотим — успеем, — ответил я.
Таки успели. До темноты вся наша флотилия заскочила в гирло Дуная. Понятия не имею, как оно сейчас называется, но в будущем будет Прорвой. Передние турецкие галеры отставали примерно на милю. С одной кальятты даже стрельнули разок по нам из пушки, но промазали.
Ночи становятся все холоднее, поэтому утром был туман, но после восхода солнца быстро рассеялся. Зато комары и оводы пропали. Я стою за толстым стволом ивы и смотрю, как по серой речной воде движутся галеры. Весла, выкрашенные в красный цвет, в такт поднимаются и опускаются, ни разу не сбившись. Впереди идут две кальятты, за ними три кадирги, баштарда и остальные галеры. На баштарде бунчук с четырьмя конскими хвостами, черным, красным, синим и белым, заплетенными в косички, — древко длиной метра три с позолоченным шаром вверху, обтянутое в местах крепления хвостов тонкой кожей с узорами, — знак чиновника турецкой империи высшего ранга. Больше хвостов — семь — только на бунчуке самого султана. Значит, на баштарде капудан-паша, генерал-адмирал, главный начальник турецкого флота, морской министр. Как мне сказали, сейчас эту должность занимает армянский ренегат Дамат-Халил-паша. Подобные бунчуки я видел у многих кочевников. Монгольские вожди по количеству хвостов переплевывали султана, а половцы предпочитали всего один хвост, причем не крашеный и не заплетенный. Казачий кошевой атаман тоже имел бунчук с одним хвостом. Видимо, позаимствовали у половцев. Судя по месту, занятому в строю баштардой, турки не сомневаются в быстрой и легкой победе. Первая кальятта преодолевает сложный изгиб речного русла, выскакивает на широкое место — и замечает выше по течению стоящие у поросшего ивами, левого берега чайки и тартану. С них сгрузили часть трофеев, фальконеты и ссадили освобожденных из рабства женщин и детей. Мужчины сидят на веслах, подменяют тех, кто расположился рядом со мной в засаде.
Прежде, чем капитан кальятты успевает сообщить об увиденном следующим за ним галерам, я командую:
— Огонь!
На правом берегу гирла, который чуть выше левого, в камышах, траве и за деревьями замаскировались казаки, вооруженные фальконетами, гаковницами, мушкетами. Они мастера маскировки. По крайней мере, турецкие моряки не заметили засаду, хотя проплывали метрах в двадцати-тридцати. Теперь маскировка отброшена. Чадящие фитили подносятся к затравке — и гремят выстрелы. Стреляют в первую очередь по обслуге пушек на баке и офицерам на корме. Удачный выстрел из фальконета валит сразу всех артиллеристов на первой кадирге. На баштарде уцелевших артиллеристов достреливают из мушкетов. Заодно бьют по темно-красному шатру на ее корме. Капудан-паша, сидевший на низком стуле возле шатра, куда-то исчез вместе со стулом.
