Я убиваю рослого артиллериста на баштарде и, перезаряжая винтовку, посматриваю на реку. Мне видны участки выше поворота и ниже. Выше четыре чайки прилепились с двух бортов к передовой кальятте, берут на абордаж. Остальные чайки движутся вниз по течению, чтобы атаковать другие турецкие галеры. Командует флотилией кошевой атаман Петр Сагайдачный. Оказывается, он бывал здесь, ходил воевать Килию и Измаил. Крепости тогда не захватили, но окрестности знатно пограбили. Ниже поворота кадирги изредка гребут веслами, чтобы держаться на месте, не наваливаться ни на идущих впереди, ни на задних. Там, видимо, поняли, что попали в засаду. Ждут приказ капудан-паши, не зная, что делать. Казаки из вверенного мне отряда продолжают обстреливать турок. Им отвечают, но редко. Я убиваю черноусого смуглолицего турецкого офицера в белой чалме, который пытался выстрелить в нас из бортового фальконета. Пуля попала в нижний край чалмы на лбу. Турок падает не сразу, я успеваю заметить, как краснеет, пропитываясь кровью, материя. Между прочим, чалма, особенно шелковая, хорошо защищает от сабельного удара. Только умелый рубака с первого раза рассечет несколько слоев материи. Против пуль она не так хороша.
Я успеваю убить третьего турка, который перебегал по куршее с бака на корму, когда к обоим бортам баштарды, ломая весла, прижимаются чайки. Ее борт примерно на метр выше, что не мешает казакам быстро перебираться на вражеское судно. Другие чайки берут на абордаж галеры, идущие за флагманом. Те, что в конце строя, принимают правильное решение — начинают разворачиваться. Несмотря на сильное течение, ложатся на контркурс почти на месте. Поскольку не все вдруг выполнили этот маневр, несколько галер наваливаются друг на друга, ломая весла. Треск стоит такой, что слышен даже сквозь грохот выстрелов. Я убиваю нарядного турка на корме пытавшейся удрать кадирги. Он размахивал руками, наверное, что-то кричал своим подчиненным. Попал турку в спину. Он прогнулся, будто собирался встать на задний мостик, потом, опустив руки, наклонился вперед и упал. К этой кадирге подходят две чайки, берут на абордаж. Сквозь грохот выстрелов и треск весел всё чаще прорываются крики казаков. Что они кричат — не разберешь. Уверен, что и сами не вспомнят, что кричали в бою. Постепенно их крики сливаются в мощный рев, грозный, победный. Мне приходит в голову, что так шумит испаряющийся тестостерон.
Мы захватили тринадцать галер. Еще одна, полыхая, сплавляется, развернувшись бортом к течению. У нее на баке рванули пороховые заряды. Не думаю, что какой-нибудь турок решил умереть красиво и утащить с собой несколько врагов. Им такое даже в кошмарных снах не привидится. Турецкий герой потому и герой, что остался жив, несмотря на быстрый бег преследовавших его. То ли это удачно попал кто-то из наших, то ли, что скорее, оплошал кто-то из турок. Сперва загорелся бак, а потом пламя по фальшбортам перекинулось на корму. Горело ярко, поэтому чайки боялись приближаться к ней. Из галеры доносились мольбы о помощи. На ней заживо горели прикованные гребцы.
— Братцы, спасите! — настойчиво и с надеждой громче всех кричал кто-то молодой, судя по голосу.
Воды вокруг — залейся, а справиться с огнем никак не получается, нет насосов. Одна чайка, тоже развернувшись бортом к течению, медленно сплавлялась за горящей галерой, ожидая, когда убьется пламя или случится чудо. Не случилось. Крики вскоре затихли, и дымящиеся остатки галеры вынесло в море, к полутора десяткам турецких галер, которые дрейфовали там строем полумесяц, ожидая атаку казаков. Атаковать, подставляться под пушки большого калибра, никто не собирался. Сплавлявшаяся чайка развернулась и пошла вверх по течению, чтобы помочь сослуживцам собирать трофеи, вязать пленных и освобождать из оков гребцов. В плен захватили и раненого капудан-пашу. Я его не видел. Кошевой атаман перенес свой флаг на баштарду, где и держал пленника вместе с другими турецкими офицерами. Сдавшихся турецких солдат, за которых выкуп не дадут, раздели догола и порубили саблями, а трупы выбросили в реку.
Весь день шел подсчет трофеев. На баштарде нашли флотскую кассу — два сундука, заполненные серебряными акче. Взяли много боеприпасов, огнестрельного оружия и пушек разного калибра. Самые большие собирались продать. Казаки предпочитают фальконеты до шести фунтов, не слишком тяжелые, удобные для перевозок, как по суше, так и по морю. Впрочем, сорокавосьмифунтовую пушку с баштарды предлагают оставить в Сечи для ее защиты и построить для этого специальную башню. Также нашли много съестных припасов. Очень обрадовались вяленому мясу, бастурме. Казаки и сами умеют ее делать, но турецкая была лучше, с перцем. И отдельно перец тоже был. Турки сейчас контролируют маршруты его поставок через Красное море, а потом по суше в порты Средиземного и дальше в Европу. Весь день расковывали гребцов, чтобы те помогли в случае сражения, но всех не успели.
