— Господин атаман в кабинете. Вас проводят, — и, поворачиваясь в сторону коридора, приказал: — Маликов! Проводи их благородие к батьке!
Курносый хлопец, козырнув, бочком стал подниматься по лестнице. Павел Тихонович с первого взгляда заметил, что казачок в ладно подогнанной форме, в добротных сапогах, да и шашка на боку, должно, хорошей работы, судя по старинной чеканке ножен.
— Откуда оружие? Дедово? — кивнул Павел.
— Так точно! — выпалил парень.
— Где служишь?
— В конвойной сотне господина атамана!
— Почему не на фронте?
— По ранению переведён сюда, — смутился провожатый. — Я бы с удовольствием!
Первый сводчатый зал с лепниной на стенах и потолке, второй. У двери — постовой с автоматом, чуть в стороне большой стол, возле него группа офицеров. Павел Тихонович представился. Молодцеватый адъютант сопроводил его к атаману.
Сергей Васильевич, в казачьем кителе синего цвета, с погонами полковника, что-то писал за столом. А рядом со стопками бумаг, книг и чернильным прибором лежал «шмайссер». На стук высокой двери он вскинул голову, прищурился и, узнав эксперта Восточного рейхсминистерства, земляка Шаганова, проговорил, бессознательно чеканя слова:
— Проходите, проходите! Одну минуту — закончу рапорт. От генерала Фридерича добрые новости.
Павел Тихонович снял шинель, посматривая на атамана и собираясь с мыслями, оправил под ремнём свой серо-зелёный мундир с орлом на правой стороне груди. В довольно просторном зале благодаря большим окнам было светло и прохладно, ощущалась дворцовая основательность. И вместе с этим, по оставленным в беспорядке стульям вдоль стола для совещаний, по заслеженному полу и ещё по каким-то едва уловимым приметам чувствовалось, что это — временное пристанище атамана.
Наконец Павлов встал, невысокий, узколицый, с близко поставленными настороженно-умными глазами, в которых стояла бессонная хмурь. Пошёл навстречу, чуть прихрамывая.
— Телеграмму вчера получил. Жду с утра. Дорога задержала? — пожимая руку, спросил атаман.
— Да. Не проедешь... Комендант Эллинг, помнится, обещал открыть войсковой собор.
— Оставлен пока под нужды армии. — Павлов указал на стул и тоже сел рядом. — С чем приехал?
— С жалобами на тебя, — усмехнулся Павел Тихонович. — Ростов с Новочеркасском воюет. Славно!
— Ты где их встретил, Духопельникова и Сюсюкина?
— Аккурат в представительстве. Но — под хмельком.
— Большая редкость! Обычно они напиваются как свиньи. Сюсюкин на Покрова, в святой для донского казака праздник, на улице валялся... Ситуация такова. Капитан Кубош, который и привёз сюда Сюсюкина, тайно и явно вяжет меня по рукам. Немецкая разведка контролирует каждый мой шаг. Сообщи об этом Краснову, когда будешь в Берлине. Впрочем, как он повлияет? Немцы гнут свою политику Наша декларация, как передал Фридерич, одобрена Клейстом. Дано разрешение на создание казачьей армии.
— Вчера мне сказал Одноралов. По-моему, поздно хватились!
— Не завтра, так послезавтра придётся вести казаков в бой. У меня полк. Смешанный. Есть и конники, и пластуны. Но вооружение... Нужны автоматы, противотанковые ружья, пулемёты. Я уже не говорю об орудиях! У многих конников одни шашки, а у некоторых — боевые пики!
— Мы же владели пиками, — с иронией заметил Павел. — В этом нет ничего позорного.
— Мне не надо бутафорских войск! — вдруг ожесточился атаман. — С пиками против танков? Это на парадах хорошо с пикой проехаться! А казакам нужно дать такое оружие, чтобы могли побеждать.
— Ты как знал, что придётся отступать. Реорганизовал управление в штаб походного атамана. Наметили, куда направлять обозы?
— Казаки непредсказуемы! Бросают всё, лишь бы не жить при Советах. Красная армия теснит немцев. Обозы едва поспевают. Фактически они разрозненны, хотя нам удалось установить связь с окружными атаманами. Далеко не все беженцы обеспечены продовольствием и одеждой. Но откуда ждать помощи? Опять же — казачья армия. На базе чего, позвольте спросить? Ни военнопленных, ни казаков из других частей вермахта не посылают в моё распоряжение. Декларация одобрена, но не выполняется, хотя принята два месяца назад. Эмигранты не помогают. У меня нет опытных командиров. Где же сподвижники по Добровольческой и Донской армиям?
— Эмигрантам въезд запрещён.
— Немецкие власти сами не знают, что им надо! То сулят златые горы, то грабят станицы. Со мной, законно избранным войсковым атаманом, времени не находят встретиться, а парочку энкавэдистов — Сюсюкина и Диска — привечают. Это — чекистская кличка Духопельникова. И что удивительней всего, они одновременно играют на руку и нацистам, и коммунистам. Потому что давно известно, как ослабить казаков: расколоть, одурманить властью и стравить атаманов.
— Я вчера узнал, что у тебя конкуренты появились.
— Не конкуренты, а калики убогие. В Аксайской — Евстратов, в Азове — подъесаул Пятницков. В Ростове ещё и Кочконогов... Да мало ли смутьянов? Я в узел вяжу казачьи силы, а эти глупцы рвут на куски? Так что легенда о всеказачьем братстве и родстве, увы, не подтверждается.
