За ночь песок отсырел, нахолонул, и на лесном малоезжем просёлке чётко печатались следы колёс, шин, шипастых подков. Сосны-вековуши, стиснувшие дорогу, источали упоительный дух смолы. Их верхушки врезались в небесную высь, а нижние ветви, будто под крыльями, удерживали сумрачные пряди тумана. На просеках, пронизанный утренними лучами, он клубился, прятался за стволы, уползал в дебри, откуда пахло болотиной. А над светлой дорогой — встречь казачьей походной колонне — веяло хвойным настоем, грибной сыростью и медвянью сенокосных трав.
Атаман Павлов, не щадя своей рослой рыжей кобылы, уносился вперёд, мчал вдоль сосняков. Охранники, напомнив, что партизаны минируют дорогу, покорно и молча сопровождали его. В эту поездку Павел Тихонович вызвался, надеясь поговорить с атаманом наедине. В Новогрудке его окружали и немцы, и штабники, и бесконечные посетители. Полки, рассредоточенные по округе, уже бились с партизанами. Почему-то в последние дни, в середине июня, диверсии «лесных братьев» участились. Походный атаман, получив известие о прибытии казачьего эшелона на станцию Лесная, отправился с конной сотней навстречу. В маршрут, намеченный Домановым, Сергей Васильевич внёс коррективы, решив посетить попутные казачьи деревни.
Первый привал сделали утром в селе, отписанном кубанцам. Длинноусый сотник, с шельмоватыми глазками, в линялой черкеске, замерший впереди отряда самооборонцев, оказался атаманом станицы. Строевым шагом он подошёл к походному атаману и представился.
— Как размещены? Чем занимаетесь? — козырнув, стал расспрашивать Павлов, невесёлый и чем-то озадаченный. — Перепись провели?
Сотник напрягал голос, оговаривался, чрезмерно волнуясь:
— С расселением, господин походный атаман, трудновато. Люди подъезжают. Собираются из разных мест. У меня большинство — из станицы Уманской. А строевиков — нерясно! Вынуждены мы, это самое... Добровольным порядком привлекать на службу женский пол. На заставах они дежурят исключительно с мужьями. Ничего такого там не позволяю...
К пятистенной избе в центре села, отведённой для управы, на встречу с походным атаманом пришли не только казаки, но и бабы. Офицеры группы сопровождения: Силкин, Лукьянченко, адъютант Богачёв, Шаганов, — оживлённо восприняли новшество Харченко, заулыбались.
— Ну и сколько ж из них уже забрюхатело? — пискливо пропел Доманов. — Ты, милейший, понимаешь, что творишь?
— Так точно, господин еса... войсковой старшина! — с заминкой отозвался станичный атаман, заметив, что начштаба повышен в звании. — Пробовал стариков. Неможно! Либо просыпают, либо по малой нужде бедствуют. В дозоре наблюдать надо, а не ширинку лапать... А по стрельбе бабы не хуже иных казаков, господин походный атаман! Все проходили в школах военное дело, имеют значки «Ворошиловский стрелок». Извиняйте за такое слово...
— Часто нападают на вас? — задал вопрос неулыбчивый Павлов.
— Так точно! Кажин день либо уже по-тёмному. Имею потери. Двое убито. Одного ранили, а ещё одного подростка партизаны в полон взяли. Извиняюсь! Ранетых тоже двое.
В разговор с местным атаманом вступил Лукьянченко, окружной кубанский атаман. Выяснилось, что и с провиантом в селе неладно, что нет фельдшера. Белорусы варят самогонку и спаивают казаков. На этой почве у кубанцев стычки с полицейскими. Не лучше обстояли дела с вооружением отряда самообороны. Павлов слушал, похлопывая стеком по сапогу, устало горбясь. После слов станичного атамана, что воевать нечем, он громко обратился:
— Тимофей Иванович! Штаб контролирует отряды самообороны?
— Конечно, конечно! Это атаман такой! Кто хотел — подал заявки и вооружился.
— Виноват, господин походный атаман! За карабинами и личным оружием, пистолетом, я в Новогрудок ездил четыре дня. Только на очередь поставили. Я в штаб обращался. Господин Доманов выгнал, — смутился сотник, отводя глаза.
— Свои дела решай сам! — разгневался начштаба. — Негоже попрошайкой быть! Нет оружия — у партизан забери.
Павлов пообещал помочь. Сотня, окончив у реки водопой, садилась на коней. Подвели отдохнувших лошадей к офицерам. Колонна выравнивалась. Вдоль неё метнулся вперёд головной дозор. Павлов поправил кобуру на широком ремне, оглянулся:
— Что ещё?
— Общая напасть! Денно и нощно всей станицей мучаемся. Комар заел! Стаи с болот налетают. Хуже бонбардировщиков! Все в волдырях, как обваренные. Особливо детишки. Спасу нет! Скот бесится, с насторбученными хвостами сигает. Нет ли отравы какой? Либо, мне подсказали, мазей? Непривычные мы...
По дороге, уже после полудня, к есаулу Шаганову примчался вестовой и передал просьбу «батьки». Павел пришпорил свою тёмно-серую машистую лошадь, догнал головной дозор, ища походного атамана. К удивлению, Сергей Васильевич без всякой охраны стоял под берёзой, на краю цветущего луга. Его разнузданная рыжая лошадь шла попаски, косясь на хозяина понятливым глазом. Атаман, завидев приятеля, призывно махнул рукой. И Павел Тихонович, осадив кобылицу, съехал с дороги. Спешился.
