— Слышал последние новости? — встретил атаман вопросом, опираясь спиной о белый шелковистый ствол. — Англо-американцы высадились в Нормандии и расширяют плацдарм. Второй фронт всё-таки открыли. И Сталин, видимо, готовит удар на минском направлении. Подтягивает силы. Мюллера срочно вызвали в штаб группы армий.
— Да. Знаю. Затянется война, — невесело усмехнулся Павел Тихонович, отстегнув с одной стороны мундштук уздечки и отпуская подпругу. — А что Гилле? Спрашивал у него?
Тёмно-серая полукровка жадно припала к густой мураве. Сергей Васильевич кивнул на поваленный ствол в тени, прихрамывая, первым подошёл и уселся.
— Как немцам верить? Говорит, что нет причин для тревоги. Только идиот пошлёт танки на болота... Знаешь, Павел Тихонович, нагорело на сердце! И откровенно скажу, что мы здесь долго не проживём. Красные наращивают мощь. Постоянные авианалёты. Да и бойцов у них в несколько раз больше... Представляешь, чего стоило мне собрать казаков и беженцев, расселить, обеспечить провиантом. А сколько усилий затрачено на формирование полков? Только выступили на задание и — что же? Не с партизанами воевать, а с регулярной Красной армией? В случае её прорыва это вполне возможно.
— Немцы перебросят Стан на запад. Гитлер против использования добровольческих сил на советском фронте.
— Опять сниматься, опять в скитания? Куда теперь? Со мной жена и дочь. Гляжу, как они мучаются, и думаю: стоило ли с немцами кашу заваривать? Мы поднялись ради казачьей идеи! Для меня, как и для тебя, конечно, главным было возрождение Дона. Тогда немцы прочно держались на Кавказе. Всё рухнуло! Приходится попросту выживать. Носить немецкие погоны. Не то вышло, чего хотели. Теперь у меня одна забота: беречь и казаков, и беженцев.
— Можно и я скажу напрямик?
— Валяй!
— Ты как конь зашоренный! Оглянись вокруг. Кто с тобой. Первый иуда — Доманов. Тайком подгадит и — за спины других. С Радтке якшается. Поганая у твоего начштаба душонка! Они тебя, слепец, с атаманского трона спихнут, а казаков погубят!
— Не кипятись. Лучше ответь. Пойдёшь моим заместителем по боевой части?
— Хоть сейчас!
Где-то на окрайке луга, в светлолиственном ольховом подбое леса, цокнул и зашёлся трелью соловей. Ему откликнулся другой. Спустя минуту оба настороженно смолкли.
— Поздно поют. Сегодня уже семнадцатое июня, а не унимаются, — простодушно сказал Павлов и прищурился на проезжающих мимо в походной колонне. — Доманов показал себя в боях. Вывел казаков из окружения. Сообразительный. Хотя... Войсковым старшиной сделал без особого желания. Не по должности был чин.
— А я другое знаю. Твой дружок в бой казаков не водил. Сзади наблюдал, в бинокль. Разве нет ему замены?
— Пока нет. Вообще, вы, берлинцы, слишком досужие. Во все дыры лезете. Ну, пополнили офицерскими кадрами. Прислали эмигрантов. Спасибо. А поучать нечего! Сами разберёмся. Мюллер и Химпель помогают. Я опираюсь на них. А эсэсовец, группенфюрер фон Готтберг, требует от меня загнать все полки в глубь лесов, перевести на бивачную службу. Каков подлец!
— Наш маршрут согласован с немцами? — осведомился Павел Тихонович, вслед за атаманом поднимаясь и подходя к своей лошади.
Сергей Васильевич ничего не ответил.
До села Городище, конечного пункта маршрута, оставалось вёрст восемь, когда колонна в предзакатье приблизилась к деревеньке Омневичи. Справа от дороги высились сосны с позолоченными верхушками, слева примыкали луговины и поля. Большак, пролегая по деревенской улице, вёл на восток, к лесному перевалу. Передовой дозор — хорунжий Крысин и два казака — умчались вперёд. Проехав околицу, за ними вдогон пустились атаман Павлов и его адъютант, подъесаул Богачёв, темноволосый удалец. Группа сопровождения также наддала, лишь почему-то приотстал Доманов. Полукровка пронесла Павла Тихоновича мимо казачьих рядов, запылённых, усталых, сонно качающихся в сёдлах. Дорога и жаркий день сморили.
Дозорные, поднявшись по склону, скрылись из виду. И вдруг из-за перевала взмыли две белые ракеты! Павел Тихонович не сомневался, что из колонны дадут опознавательный сигнал, но за перевалом затрещали автоматы! Атаман, услышав пальбу, увёл лошадь с дороги на пыльную обочину. Павел Тихонович чётко расслышал его приказ:
— Дать сигнальные ракеты!
— Ракетница у моего рассыльного, — с отчаянием ответил Богачёв.
Охранники закрыли Павлова и стали готовить оружие к бою. Но атаман их остановил. Между тем стрельба усилилась. Павлов по-прежнему оставался на лошади, что-то говоря вестовому. Очевидно, куда-то направлял. Павел Тихонович остро ощутил опасность происходящего. Благо колонна была на подходе. Он оглянулся и оцепенел: Доманов развернул её обратно, отводя к деревне. Скрывался, а не спешил на выручку. Атаман в ловушке! Ему ничего не оставалось, как под градом пуль возвращаться к околице.
