Яков отёр ладонью обильно выступивший на лице пот и, дивясь тому, что доверился стариковской панике, остервенело выругался. Тихон Маркяныч поскрёб калечной рукой затылок. И зашагал вдоль церковной ограды, бормоча:
— Ну, ирод соловый, зараз я тобе выглажу дрыном! Доразу пошелковеешь...
Конюх, зная, что Тихон Маркяныч под горячую руку может что угодно натворить, озабоченно засеменил следом...
Звонарёв, оказавшийся в управе, прочёл записку бургомистра и всполошился! Мигом настрочил цидульку Шевякину и отправил с ней писаря на поле, требуя прекратить работы и возвращаться в хутор всем до единого. А тем временем Шурка Батунов начал обход по дворам.
В условленный час, принарядившись, ключевцы столпились у церкви. Наконец от окраины покатился по улице собачий лай. И вскоре на майдан вырулил автомобиль, сопровождаемый полдюжиной всадников. Встречающие затихли. Троица стариков — Тихон Маркяныч, дед Корней Кучеров и Скиданов с фанеркой в руках, прикрытой рушником, на которой лежала хлебина с солонкой, — выдвинулась вперёд. Одолев ухабы, машина остановилась у первых рядов. К разочарованию хуторян, из неё вылезли только Степан Тихонович, бургомистр и немецкий офицер. По раскованным движениям и осоловелым лицам было понятно, что все приехавшие навеселе.
— Обдурили... Заместо казачьего генерала германца привезли, — сокрушённо шепнул Афанасий Лукич. — Должно, ты, Тихон,вручи...
Скиданов умолк, изумлённый, как и весь сход, странным поведением офицера. Тот сдёрнул фуражку, перекрестился и отвесил хуторянам поясной поклон. Повлажневшими глазами испытующе осмотрел ряды. И вдруг встрепенулся, узнав Тихона Маркяныча. Улыбчивый староста поощряюще подтолкнул гостя:
— Вот же он, наш батька! В бишкете.
Тихон Маркяныч шагнул навстречу и остановился. Страдальческая гримаса исказила его лицо, на котором неподвластно подрагивали брови и крылья носа. И снова двинулся, взмахивая руками, точно огребаясь о воздух. Мгновенье — и они сошлись! Немецкий офицер сграбастал старика и, прижав к себе, заплакал. А Тихон Маркяныч стоял как неживой. У него, наверно, не осталось сил, чтобы обнять сына...
Потрясённые произошедшим у них на глазах, сердобольные хуторянки стали украдкой смахивать слезинки. Тихон Маркяныч оторвал голову от сыновнего плеча, дрожливо сказал:
— Вот ты какой теперича... Холёный. От прежнего одни синие глазки уцелели...
— А вы, батюшка, молодцом! Только с бородой непривычно...
— Э, сыночек... От былого десятая долька осталась. Не те силы... В грудях чевой-то спёрло... — Тихон Маркяныч с трудом повернулся и, переводя дыхание, позвал: — Полюшка! Че же ты стоишь? Паня наш...
Полина Васильевна, поборов скованность, на виду у всего хутора поцеловалась с негаданным гостем, перекинулась с ним шутками и отвела свёкра, усадила на паперти.
— Господин есаул, примите хлеб-соль! — с излишним пафосом обратился Мелентьев. — Старики ждут!
Перекрестившись, Павел Тихонович с поклоном исполнил почётный обычай. Держа каравай на вытянутых ладонях, срывающимся от волнения голосом заговорил:
— Родные мои земляки! Трудно подобрать слова, чтобы выразить то, что сейчас чувствую... Двадцать лет там, на чужбине, жил я, как десятки тысяч братьев казаков, надеждой на этот день. И вот вернулся... Пусть вас не смущает моя форма. Пока мы, казачьи сыны, сражаемся в составе германской армии. Но близок час, когда наденем краснолампасную!..
— Ура казачеству! — выкрикнул бургомистр.
— Ур-ра-а! Ура-а-а! — дружно отозвались голоса.
— Не по своей воле оказались мы вдали от куреней. Дрались с большевиками до конца. Они же, кто изгнал нас, ещё и объявили эмигрантов виновниками. Вот и теперь, чтобы спасти свои шкуры, комиссары назвали войну Отечественной. Большевистская ложь! Эта война — продолжение той, Гражданской. Или я не прав? Говорю твёрдо, что Гражданская война не прекращалась! Все эти годы большевики делили вас на «народ» и «врагов народа». Мучили голодом. Довели до людоедства... Знайте, что мы неустанно следили за тем, что здесь творилось. — Есаул помрачнел, кивком отбросил с глаз прядь чуба, растрёпанную ветром. — Благодаря войскам вермахта казачьи степи очищены от Советов. И перед вами вновь выбор: с кем идти? Может, снова, как в конце девятнадцатого, забыть казачью честь и поддержать красную свору? К чему это приведёт, вам понятно... Нет! Простить коммунистам кровь казачью мы не в состоянии. Значит, единственный выход: вместе с немцами разгромить комиссарские части и приступить к воссозданию области Войска Донского. Вернуть прежнее общественное устройство. Раздать казакам землю в вечное пользование.
— Любо! — зычно подал голос Шевякин.
Но как раз в этот момент ветер донёс подозрительный запах гари. Помощник старосты обеспокоенно зашушукался с Шуркой Батуновым.
— Там, на чужбине, мы не бездельничали. Казачий генералитет во главе с атаманом Петром Николаевичем Красновым формируют части из донцов, терцев и кубанцев. Вскоре будет создана Казачья армия! Но и здесь, на Дону, истинные казаки не дремлют...
