Прицепив его на пояс рядом с кобурой револьвера, Матвей кивнул и тут же вернулся к покупателям.
Цены на свой товар он знал, так что дело шло. Не забывал он поглядывать и на дроги. Благо все приезжие старались держать свой транспорт под рукой, так что телег у прилавков хватало. Лошадей сгуртовали в один большой табун, за которым приглядывали люди, нанятые базарным старшиной. Выпасали их сразу за торговым полем, так что хозяева могли в любой момент убедиться, что с их животными всё в порядке. Ведь приезжали на ярмарку торговать не только на лошадях, но и на волах, а то и буйволах. Так что стадо у торга бродило серьёзное.
Часа через полтора Григорий вернулся обратно и, заметив вопросительный взгляд Матвей, мрачно мотнул чубом:
– Нечего пока брать, сын. Или клячи крестьянские, или чистокровки, которые стоят так, что нам и вовек не заработать.
– Плохо. Мне после торга в полевой лагерь, а коня нет, – скривился Матвей.
– Не журись. Есть ещё время, – напомнил Григорий, хлопнув его по плечу.
Подошедший к прилавку кавказец в роскошной белой черкеске с серебряными газырями и поясом с серебряным набором с интересом посмотрел на висящее оружие и, огладив коротко подстриженную бороду, с заметным акцентом спросил:
– Шашка сам ковал?
– Всё сами делаем, батоно, – отреагировал Матвей, моментально узнавший говор горца.
– Зачем так далеко повесил. Смотреть плохо, – возмутился грузин, перегибаясь через прилавок.
– Клинки там непростые, батоно. Дорогие. Вторых таких не найдёшь, – туманно пояснил Матвей, снимая кинжал.
– Как непростые? Что с ним не так? – тут же насторожился грузин.
– Всё так, батоно. Сам посмотри, если хорошо сталь знаешь, – улыбнулся Матвей, плавно обнажая клинок.
– Вай-ме, это что? Булат?! – ахнул горец, рассмотрев узор на кинжале.
– Правильно понял, уважаемый. Он самый и есть, – спокойно кивнул Матвей, ловко проворачивая кинжал в пальцах.
Реакция горца была непередаваема. Глядя на кинжал стеклянными глазами, он вытянул к нему руки и, шевеля в воздухе пальцами, приоткрыл рот. В первые мгновения Матвей даже забеспокоился, как бы его удар не хватил. Уж очень физиономия у грузина была примечательная. Он то краснел, то бледнел, то вдруг покрылся потом. Потом, вспомнив, как дышать, горец сделал глубокий вздох и хриплым от волнения голосом произнёс:
– Слушай, зачем обманываешь? Не может быть булат.
– Батоно, ты же сам его так назвал, едва увидев, – тихо рассмеялся парень.
– Слушай, не ври, пожалуйста, очень тебя прошу, – вдруг упёрся горец. – Не может казак булатный оружие продать.
От переживаний у него резко усилился акцент. Понимающе кивнув, Матвей снял с навеса шашку и, обнажив клинок, положил его на прилавок.
– Я, уважаемый, никогда не вру. Сам смотри. Ты понимаешь, я вижу. Эта пара из булата откована. И сделали её мой отец и я.
– Секрет булата знаешь? – ещё более хрипло спросил горец, повернувшись к кузнецу.
– Знаю, уважаемый, – с достоинством кивнул Григорий. – Эту пару мы почти месяц делали.
– Зачем продаёшь тогда? Сын же служить пойдёт, – продолжал допытываться грузин.
– Ему я давно уже сделал. Теперь коня купить надо, – пожал кузнец плечами, и Матвей, отложив кинжал, который был предназначен для продажи, молча обнажил клинок, висевший у него на поясе.
Потом, чуть подумав, он поднял ногу так, чтобы над прилавком стало видно голенище сапога, и вытянул из него нож. Глядя на четыре клинка, масляно поблёскивавших на прилавке, горец только растерянно шевелил губами, явно пытаясь вспомнить, как правильно разговаривать. Потом, тряхнув головой, он испустил тяжкий вздох и, кивнув, решительно спросил, снова повернувшись к кузнецу:
– Что за эти клинки хочешь?
– Я уже сказал, уважаемый. Сыну конь добрый нужен. Пусть полукровка, но молодой, здоровый и как следует бою обученный.
– Полукровку возьмёшь? – быстро уточнил грузин.
– Ему не для племени. Ему на нём в бой идти, – кивнул Григорий.
– Вай-ме, знал бы, такого коня тебе привёл… Ветер, не конь, – всплеснул грузин руками. – Слушай, сколько ещё здесь будешь?
– Ну, до конца ярмарки точно пробудем, – пожал кузнец плечами.
– Ай, шени деда[1], не успею. За конём домой ехать надо. Деньги возьми. Сколько скажешь, столько заплачу, слово князя Горгадзе!
– Нам конь нужен, – неожиданно упёрся Григорий.
– Бать, ты чего? – повернувшись к нему, еле слышно спросил Матвей.
– Помолчи, – так тихо шикнул кузнец и, повернувшись к горцу, продолжил: – Ты, уважаемый, много разных людей знаешь. Купи у кого из них коня доброго, и сменяемся.
– Слушай, пока ходить буду, продашь! – тут же взвился князь.
– Задаток оставь, не продам, – пожал кузнец плечами.
– Сколько дать? – оживился грузин.
– Сто рублей оставляй, и до конца ярмарки тебя ждать стану, – ответил мастер, и Матвей едва не рухнул под прилавок, услышав озвученную сумму.
– Всегда здесь стоишь? – быстро уточнил горец, доставая широченный лопатник.
– И ночую тут, – коротко кивнул Григорий.
– Вот, держи. Сто рублей, как сам сказал, – объявил князь, прихлопнув купюрами о прилавок крепкой ладонью.
– Покоен будь, княже. До конца ярмарки тебя ждать стану, – кивнул кузнец.
