– Из тех же ворот, что и весь народ, – фыркнул Матвей. – А ежели тебя в холодной кто за меня спросит, передай, что ты последний, кто от меня живым ушёл. Дальше я вас резать стану.
– Ты это, казачок, полегче, – попытался осадить его урядник. – На такой случай в государстве закон имеется. И коль зарежешь кого, перед ним отвечать придётся.
– За свои дела я ответ только перед казачьим кругом и Господом Богом держать буду, – отрезал Матвей. – А коль сунутся, там и останутся. Сам я их искать не стану. Считай, хозяин, сколько я тебе за товары должен, – повернулся он к продавцу.
– Так это, серьги, бусы, зеркало да шаль. Всё вместе пять с полтиной, коль на ассигнации, – моментально включился продавец.
– Пять, и по рукам. Нет у меня настроения долго шапками кидаться, – отрезал парень, окинув отобранный товар задумчивым взглядом.
– А-а, забирай, – махнул торговец рукой. – И то сказать, успел ты у него нож выбить раньше, чем он до меня дотянулся.
– Это верно. Такие, как он, видоков живыми не оставляют, – поддержал Матвей его заблуждение, доставая деньги.
Урядник, растерянно потоптавшись на месте, крякнул и, махнув рукой, повернулся к своим подчинённым.
– Ну, чего встали? Тащите его, – скомандовал он, расправляя бакенбарды.
Рядовые подхватили арестованного под руки и решительно потянули в сторону города. Убедившись, что полиция не собирается тянуть его за собой, парень несколько удивился такому небрежению порядком фиксации преступления и, убирая подарки, спросил:
– А чего это они видоков спрашивать не стали?
– Завтра меня в околоток вызовут, – вздохнул торговец.
– Одного? А чего других искать не стали? – не понял парень.
– А к чему? Рябой-то вины своей не отрицает. Да и нож его тут взят. А урядник тот варнака этого хорошо знает. Разберутся и без нас. А уж тем более казака в околоток тянуть себе дороже. Казаки мигом вскинутся, шуму не оберёшься.
– Ладно. Но ежели что, в кузнечных рядах меня ищи. Мы с отцом на торг с товаром приехали, – подсказал Матвей.
– Спаси Христос, казак, – устало кивнул торговец.
– Это за что же? – растерялся парень.
– За ловкость твою да за умения. Он ведь и вправду бы порешил меня. Вот, возьми чего глянется, – неожиданно добавил он, снова выкладывая на прилавок укладку с серьгами.
– Христос с тобой. Они ж денег стоят, – попытался отказаться Матвей.
– Мне моя жизнь дороже. Хоть так за спасение отдарюсь, – принялся настаивать продавец.
– Тебя как звать-то, человек божий? – растерянно спросил парень.
– Родители Николой прозвали. Да ты бери, не сомневайся. Я у них один сын, вот и кручусь как могу, чтобы хоть как прокормить. А порежь тот варнак меня, по миру пойдут. Сам-то я драться не особо мастак. А ты его с одного удара положил. Ловок.
– Так я пластун, – пожал Матвей плечами, рассматривая товар.
Выбрав ещё пару серёг с какими-то синими камушками, он осторожно вынул их из укладки и, положив на ладонь, уточнил:
– Эти почём отдаешь?
– Забирай, казак. Я тебе жизнью обязан, – отмахнулся продавец.
– Не могу я так. Ты цену хоть назови, – упёрся Матвей.
– Ну, эти я сам по полтора рубля на ассигнации брал, – вздохнул Никола.
– Вот за них и возьму, – тут же отреагировал Матвей, доставая деньги.
Никола неопределённо пожал плечами, но взгляд его явно показал, что продавец рад такому решению вопроса. Убрав покупку к остальным гостинцам, Матвей попрощался и поспешил обратно к своему прилавку.
– Что там за шум был? – встретил его Григорий вопросом. – Вроде убили кого?
– Пытались, – отмахнулся Матвей, вынимая подарки для матери. – Глянь, бать. Как думаешь, матери пойдут? – спросил он, показывая бусы и серьги. – Камушки вроде ей под цвет глаз будут.
– Угадал, – одобрительно усмехнулся кузнец. – Так кого убить хотели?
– Меня, – пожал парень плечами.
– И как? – растерянно уточнил мастер.
– Промахнулся. А я попал. В общем, того варнака уже в холодную утащили. Так что, бать? Пойдут матери гостинцы, или ещё чего поискать? – вернулся он к важному для себя.
– Ну, Матвейка, ничем тебя не проймёшь, – растерянно покрутил кузнец головой. – Это ж надо, сходил за гостинцами.
– Да брось, бать. Это ж шваль каторжная. Они только и умеют, что из-за угла заточкой ткнуть. А прямого боя не сдюжат. Это ж не степняки и не горцы.
– Так-то оно верно. Да только опаска у меня за тебя имеется. Не приведи господь, не убережёшься, что я матери скажу?
– Уберегусь, бать. Не для того меня Господь уберёг, чтобы после варначьё каторжное ни за понюх табаку сгубило, – заявил парень, усмехнувшись со злым азартом. – Так что за гостинцы скажешь?
– Добре всё, – окинув покупки внимательным взглядом, вздохнул кузнец. – И добротное, и сразу видно, что с душой покупалось. А Ульянке чего взял? – ехидно поинтересовался кузнец.
– Шаль да зеркальце. А дочке её серёжки махонькие, – чуть смутившись, признался парень.
– Покажь, – с улыбкой потребовал мастер.
– Вот.
– Ишь ты, и тут к глазам подобрал, – удивился Григорий, с интересом разглядывая серёжки. – Татьянка у неё зеленоглазая. Да и шаль добрая. На праздник в самый раз. Молодца, сын. Добре всё сделал.
