И как оказалось, сделал он это не зря. Войдя в мануфактурные ряды, парень вдруг почувствовал холодок между лопаток. Так бывало, когда ему в спину упирался чей-то недобрый взгляд. Делая вид, что ничего не замечает, Матвей направился к прилавку с бусами, зеркалами и тому подобной женской радостью. Не спеша перебирая украшения, он то и дело смещался, чтобы сбить возможного противника.
Разбитной молодой продавец, заметив его интерес, тут же оживился и принялся выкладывать на прилавок всё новые украшения.
– Я смотрю, тебе всё равно, чем торговать, – усмехнулся парень, кивая на шали и зеркала.
– Торгуем, чем можем. Можем хлеб, а можем соль, можем тем, чем травят моль, – рассмеялся в ответ торговец.
Отложив бусы из янтаря, Матвей выбрал небольшое зеркало в резной оправе и принялся рассматривать шали для матери. Украшения ей должен дарить отец, зеркало дома имеется, так что оставались только они. Правда, на прилавке были ещё всякие бусы и монисто.
– Вот ещё глянь, сударь, – не унимался продавец, выкладывая на прилавок укладку с десятком разных серёг.
– Гляну, – кивнул парень, вспомнив, что у Ульяны имеется дочка.
Маленькая, но тоже женщина, и без гостинца её оставлять не след. Выбрав пару небольших серебряных серёжек, Матвей отложил их к бусам и уже хотел вернуться к выбору шалей, когда в спину вдруг словно холодом пахнуло.
Сам не зная зачем, Матвей сделал шаг в сторону, одновременно делая оборот вокруг своей оси. В воздухе перед самым носом продавца сверкнул нож, и парень, не раздумывая, ударил. Набитый кулак стремительно мелькнул, врезаясь неизвестному чуть ниже уха, и тот, закатив глаза, осел на землю, так и не выпустив ножа. Заметив это, Матвей, с силой опустил каблук на запястье противника, с тихим хрустом ломая ему кости. Что называется, на всякий случай.
Боль привела неизвестного в чувство. Вздрогнув всем телом, он нашёл расфокусированным взглядом парня и, оскалившись, прохрипел:
– Всё одно сдохнешь, тварь.
– Помечтай, – жёстко усмехнулся Матвей, всаживая мысок сапога ему в рёбра справа.
Взвыв, неизвестный свернулся в позу эмбриона, прижимая руки к животу. Ногой отодвинув выбитый у него нож в сторону, парень оглянулся на продавца и, чуть усмехнувшись, глядя на его испуганно-обалделый вид, иронично поинтересовался:
– Цел?
– Это что ж такое было, мил человек? Он же меня едва не зарезал!
– Ну не зарезал же, – пожал Матвей плечами. – Полицию зови. Видоком будешь.
– Чего это? – тут же насторожился продавец.
– А кому только что едва нос не отхватили?
– Ну, так-то да, – растерянно кивнул продавец и едва успел открыть рот, как над рядами разнёсся пронзительный женский визг:
– Уби-и-или!!!
Покупатели, не сразу сообразившие, что за суета возникла у одного из прилавков, дружно отшатнулись назад, чтобы моментально окружить место происшествия. Прислонившись спиной к прилавку, Матвей окинул толпу долгим, внимательным взглядом и, убедившись, что подельников у неизвестного тут незаметно, прижал ногой выбитый нож. Что называется, на всякий случай. Подослать ловкого мальчишку, который сможет подобраться под прилавком и утащить оружие, много ума не надо. А без ножа это уже будет не попытка убийства, а просто драка.
– А ну расступись! – послышался грозный окрик, и толпа раздвинулась, пропуская троих полицейских.
Дородный урядник с роскошными бакенбардами и двое молодых рядовых прошли к прилавку и с ходу принялись всех строить.
– Это что тут за безобразие на торгу? – грозно произнёс урядник, орлиным взором оглядывая толпу.
– Извольте видеть, господин полицейский, варнак вот энтот едва меня и казачка не порешил. Ножом размахивать взялся, – тут же взвился продавец.
– И где нож? – с интересом разглядывая лежащего, поинтересовался урядник.
– Извольте, – коротко ответил Матвей, ногой подвигая нож к лежащему.
– Поднимите его, – скомандовал урядник своим подчинённым.
Неизвестного ловко вздёрнули на ноги, и полицейский, заглянув ему в лицо, расцвёл довольной улыбкой:
– Ба, какие люди! Рябой. Давненько я тебя не видел. Ты что же это, рожа варначья, вздумал на моём торгу безобразие чинить? В железа его, – приказал урядник, и на запястьях убийцы звучно защёлкнулись массивные наручники. – Так что скажешь? – поинтересовался полицейский, подбирая с земли нож.
– Всё одно его порешат, – прохрипел Рябой, морщась от боли в сломанном запястье.
– И чем вам простой торгаш не угодил? – удивился урядник.
– Да не тот, – мотнул Рябой давно не мытыми космами. – Этот. Казак.
– О как! – удивился полицейский, оглядываясь на замершего словно статуя парня. – Да вы, дурни, не иначе ума лишились, коли вздумали с казаками воевать. Они за своих тогда все ваши малины вырежут.
– Это уж как бог даст, – криво усмехнулся Рябой и, вздохнув, добавил: – Чего уж. Взяли на горячем, так тащите в холодную. За своё отвечу.
– А чего это ты вдруг такой на всё согласный? – насторожился урядник.
– Решил от иванов своих на каторге спрятаться. Он ведь заказа не исполнил, а значит, отвечать перед ними за то должен, – понимающе усмехнулся парень.
– Где ж ты такой грамотный взялся? – растерянно прохрипел убийца.
