Весь трагизм ситуации заключался в том, что немецкие власти не были заинтересованы в казаках-воинах, но нуждались в бесплатной рабочей силе. В результате многие из тех, кто поверил самостийникам, дал свое согласие на «добровольную» мобилизацию и вступление в несуществующие казачьи отряды, были просто-напросто обмануты. Вместо оружия и «освободительной» борьбы на Востоке они получили лопаты и кирки на немецких заводах в Германии и Европе.
Во всех коллективных и персональных документах казаков-самостийников весьма отчетливо проявлялось их стремление к окончательному размежеванию с наиболее видными представителями русской казачьей эмиграции. Поливая их грязью и обвиняя во всех смертных грехах, самостийники тем самым надеялись переманить на свою сторону по возможности максимальное количество рядовых казаков-эмигрантов. 9 августа 1941 года в Праге состоялось собрание, на котором, помимо казаков-националистов, присутствовали представители украинской и белорусской диаспор. Зал, в котором проходила встреча, был украшен немецкими и казачьими флагами, портретами Гитлера и атаманов Кондратия Булавина и Игнатия Некрасова[82]. В своей речи Василий Глазков сообщил о ходатайстве перед Гитлером о разрешении официального формирования Казачьего Походного Войска. Лидер самостийников заявил также о «лжепатриотизме великих князей, царских послов Саблиных и других дряхлых превосходительств, вопиющих из далекого Лондона о поддержке „объединителя“ земель русских „батюшки“ Сталина». Для таких деятелей, к числу которых был отнесен и А.И. Деникин, Глазков выдумал новый термин — «бело-большевики».
