— Еще как выйдет, Макей! — ответил Лука. — Порох мы подсушим и зарядим снова. Это можно сделать. Беремся за дело, казаки! Только тихо. Двое работают, а остальные разговаривают, но погромче. Лучше ссориться. Нас никто всё равно не поймет, а шум заглушит нашу возню. Эх, жаль, что ножи у нас отобрали! — посетовал Лука.
— Я сохранил свой, — сказал Савко, вытащил нож и показал его, хотя мало кто мог его различить.
— Молодец, Савко! Теперь можно рассчитывать на успех, — и Лука начал намеренно громко ругаться.
Первую доску удалось оторвать лишь к полудню. Остальные пошли веселее. Но дышать в трюме было нечем. Духота туманила головы, в горле всё пересохло, особенно после вчерашней выпивки.
— Эй, кто там! — постучал кулаком в потолок Лука. — Дайте хоть воды попить!
Ему никто не ответил, но звук шагов и голоса на палубе слышались.
— Вот суки! Жаждой сморить намерены нас! — выругался Терешко.
— Придется терпеть, — просипел Лука. — Мы только два мушкета добыли, и те заржавели. Почистить хоть сверху надо, а то не признают за настоящие.
— Верно, — заметил Яким Штаны. — Хоть и незаряженные, а всё угроза. Никто не заподозрит, что они без зарядов.
Ближе к вечеру добыли почти все мушкеты и восемь пистолетов. Три из них оказались заряженными. Лука старательно пыхтел над ними. Он шомполом ковырял пыжи, вытаскивал их, потом достал пулю, снова пыж и осторожно высыпал порох на тряпочку.
— Сырой, — убитым тоном произнес он. — Постараемся высушить. Может, сгодится, а пока надо почистить и проверить кремни и курки. Давайте, казаки.
Пистолеты осторожно чистили, терли, взводили курки, щелкали ими и радовались, видя искры, сыпавшиеся из-под кремня.
Темнело быстро, но в трюме этого заметно не было. Казаки изнывали от жажды. Назар уже несколько раз стучал обломком доски в потолок, кричал, молил. И дождался. Голос матроса проговорил, с издевкой, но обратил внимание:
— Это ты, Кардинал? Чего тебе?
— Брось издеваться, Сабен! Ты что, не человек? Открой парусину! Тут дышать нечем! И принеси хоть малость воды. Трое тут уже без сознания! Поторопись!
— Ладно! Пойду спрошу у капитана. Разрешит, так я с удовольствием!
Послышался шум, парусина отдернулась. Все бросились к люку и жадно втягивали живительный поток свежего воздуха.
— Стойте, хлопцы! — Лука наклонился к Назару. — Он сейчас вернется. Может, откроем люк. Тогда можно будет втащить его сюда, а самим выскочить и попытаться захватить их врасплох!
— Здорово сказано, Лука! Поспешим! — Назар огляделся по сторонам.
В густых сумерках вечера Лука шепотом приказал самым грузным и неповоротливым, а это были Макей и Губа, стать у люка в наклоне. Сам Лука и Максим, как самые ловкие и знающие язык французов, с пистолетами стали на их спины и затаились, приноравливаясь руками к краю люка.
Минут через десять пришел Сабен. Он что-то мурлыкал под нос, остановился перед люком, спросил:
— Вы отживели, ребята? Я должен вас обрадовать. Капитан разрешил дать вам ведро воды. Только не разлейте. Там не так много этой самой воды, хи-хи!
Он отодвинул засов, поднял крышку и стал опускать ведро, почти лежа на палубе. Лука одной рукой схватил ведро, другой уцепился за кисть француза и с силой дернул вниз.
— Вы что, реб… — докричать ему не дали. Удар прикладом по голове оборвал фразу. Послышался голос с палубы:
— Эй, Сабен, что там у тебя?
Лука и Максим уже были на палубе, лежали, прислушиваясь, сжимая в руках пистолеты. А Назар с кряхтением ответил, стараясь получше скопировать Сабена:
— Ведро уронил, проклятье!
— Ну и хорошо! Пусть лижут пол эти крысы! Закрывай и топай к нам.
Лука с Максимом уже пробирались на голос, а сзади слышался шум, это вылезали остальные казаки. В свете фонаря на палубе сидели два матроса и играли в кости. У фок-мачты полулежал их приятель, а из трюма на баке доносились голоса запертых матросов.
Лука с Максимом встали с пистолетами в руках, и Лука сказал тихо:
— Хотите жить — лучше молчите!
— Вы что это… — но удар по голове рукояткой пистолета заставил матроса захлопнуть рот.
Чьи-то проворные руки быстро разоружили матросов. Им заткнули рты, связали руки и оттащили в темный угол около пушки.
Тихий шорох босых ног слышался на палубе. Тени крались на полуют, где в свете фонаря можно было различить силуэты рулевого и вахтенного офицера.
Несколько теней промелькнули в сторону капитанской каюты и скрылись по трапу вниз. Терешко и еще трое казаков поднялись на полуют. Лейтенант Реше спросил тревожным голосом:
— Что случилось? Чего это вы претесь сюда? Вон!
— Тихо, лейтенант, — сказал Лука. — Хочешь жить — молчи. И рулевому посоветуй. Руки вверх!
— Вы что, ребята? Я с вами! Я молчу! — Рулевой сам протянул руки, но Лука отстранил их, заметив:
— Рули, Батист! Только отдай оружие. Лейтенант, сколько у капитана людей? И где они все?
— Погоди, посчитаю, — он помолчал, а потом отметил: — Матросов четырнадцать, сам капитан, два лейтенанта, боцман и кок. Всего девятнадцать человек. Да, еще интендант, но он болен и лежит в каюте. А лейтенант Ферон, как и я, готов присоединиться к вам, Лука.
