Колонна беженцев продолжала двигаться. Русские танки встали не на самом автобане, а растянулись цепочкой по полю, перекрыв кратчайший путь на Рехлин, между двух рощ, на случай, если какие-то части станут прорываться к аэродрому. На самом шоссе стояли русские посты; пропускали детей, женщин и стариков. Было ясно, что двухметровых красавцев-адъютантов Лея они едва ли не заметят, как и самого рейхсляйтера.
– Сделаем так – возвращайтесь со связистами в штаб, оттуда самолетом сразу в Бергхоф, – приказал Лей. – А я один доберусь до Рехлина. И… только пикните мне оба! – рявкнул он на побелевших адъютантов. – Быстро в мою машину!
Он перенес тело мальчика в «мерседес», где сидела мать с дочерьми и, едва не сбив бросившихся наперерез адъютантов, дал газ, направив машину через поле, прямо на цепь русских танков.
Танкисты с удивлением глядели на эту мчавшуюся к ним по полю машину, ничего не предпринимая. И только когда «мерседес» остановился метрах в десяти от тридцатьчетверки, с брони спрыгнули двое танкистов и взяли автоматы наперевес.
В «мерседесе» отворилась дверца, как бы приглашая заглянуть внутрь.
Русский майор заметил через боковое стекло только одно женское лицо и подошел ближе. Он сразу увидел эту женщину с остановившимся взглядом, судорожно прижимающую к себе двух перемазанных кровью девчушек, мужчину за рулем, а рядом, укрытого курткой мертвого мальчика с побуревшими от крови голыми ногами в спортивных ботинках. Мужчина медленно повернул голову и посмотрел на русского. Это был странный взгляд – смесь усталости и любопытства. Майор захлопнул дверцу и махнул своим рукой. Он подумал, что на аэродроме, конечно, есть какая-нибудь медчасть, а эти маленькие девочки в машине, похоже, ранены…
Пока Лей всеми способами пытался отделаться от шпионов Гиммлера, сам рейхсфюрер вел переговоры с Бернадоттом в Любеке, а Шелленберг готовился ехать к генералу Эйзенхауэру – пугать американцев будущей войной с Советами.
(К чести союзников России сразу нужно сказать, что все эти и дальнейшие переговоры увенчались лишь одним решением: передать все концентрационные лагеря на территории рейха под эгиду Красного Креста.)
Но Гиммлер был уверен в себе. «Без меня у европейских государств нет будущего, – говорил он, – поэтому им придется примириться с моим пребыванием на посту министра полиции ради соблюдения порядка и спокойствия. Они целиком зависят от меня – иначе на континенте воцарится полнейший хаос». Гиммлер уже всерьез задумывался о составе своего правительства.
Геринг тоже времени не терял. 23 апреля Гитлер получил от него телеграмму следующего содержания:
Мой фюрер! Принимая во внимание Ваше решение остаться в Берлине, не считаете ли Вы, что я должен немедленно взять на себя руководство делами рейха, как внутренними, так и внешними, и в качестве Вашего преемника, согласно Вашему декрету от 29 июня 1941 года, пользоваться всей полнотой власти? Если до 10 часов вечера я не получу от Вас ответа, я буду считать, что Вы лишены средств связи, и, следовательно, согласно положению Вашего декрета, я могу действовать в интересах нашей страны и нашего народа. Вы знаете, каковы мои чувства к Вам в этот серьезнейший час моей жизни. У меня нет слов, чтоб выразить их. Да хранит Вас Бог.
Гитлер на это почти не отреагировал. Когда Борман зачитал ему телеграмму, он только поморщился, продолжая ласкать Блонди. Но через несколько часов Борман перехватил еще одно послание Геринга, и тут уж Мартин взялся за дело как следует.
– Геринг изменник, – твердо заявил он Гитлеру. – Я не удивлюсь, если такие же радиограммы он разослал и другим членам кабинета министров, извещая их о своем намерении занять ваше место, мой фюрер!
Затем зачитал текст, полностью, со всеми пометками:
Секретно! Передавать только через офицера!
Радиограмма 1899. Пункт отправки: Робинзон. Пункт приема: Курфюрст, получена 23.04 в 17 часов 59 минут.
Рейхсминистру фон Риббентропу
Я попросил фюрера известить меня о своем решении не позднее 22 часов 24 апреля. Если к этому времени выяснится, что фюрер не в состоянии руководить рейхом, вступает в силу его указ от 29.06.1941 года, согласно которому я являюсь его преемником на всех занимаемых им ранее постах. Если до 23.04.1945 г. года фюрер вообще не даст о себе знать, я прошу вас немедленно вылететь ко мне.
– Я давно все знаю, – еле слышно начал Гитлер. – Я знал, что Геринг совершенно разложился. Это он развалил наши военно-воздушные силы, это из-за него у нас расцвела коррупция… Он всегда брал взятки, никого не стесняясь. К тому же он морфинист. И вообще… продажная тварь. – Гитлер сжал кулаки; на глазах у него выступили слезы. – Ну и черт с ним! Пусть договаривается, с кем хочет. Если война проиграна, все остальное не имеет значения.
Пока фюрер говорил, Борман составил ответную радиограмму, в которой Геринг прямо обвинялся в измене и предательстве дела национал-социализма.
Гитлер мельком просмотрел текст.
