Закончил он так: «Много лет своей жизни я проработал под началом величайшего сына моего народа, рожденного впервые за тысячи лет его истории. Даже если бы это было в моей власти, я бы не захотел вычеркнуть этот период из своей памяти. Я счастлив, что выполнил свой долг перед народом – свой долг немца, национал-социалиста, верного последователя фюрера. Я ни о чем не сожалею».
Гесс был признан виновным по первому и второму пунктам обвинения – заговор и преступления против мира, – но в военных преступлениях и преступлениях против человечества его вина установлена не была.
Когда зачитывали приговоры, Гесс не надел наушников. Из зала он вышел, сильно откинув назад голову и нервно посмеиваясь. Гилберту он сказал, что даже не слушал, к чему его приговорили.
9 и 10 октября 1946 года прошли заседания Контрольного Совета по вопросу о помиловании.
Просьбы о помиловании были представлены от имени Геринга, Гесса, Риббентропа, Кейтеля, Розенберга, Франка, Фрика, Штрайхера, Функа, Деница, Редера, Заукеля, Йодля, Зейсс-Инкварта, фон Нейрата.
Просьбы о помиловании не были представлены Кальтенбруннером, фон Ширахом и Шпеером.
Просьбы о помиловании Геринга, Штрайхера, Франка и фон Нейрата были представлены их защитниками без согласия на то или полномочий со стороны подзащитных.
Подсудимый Редер просил заменить ему пожизненное заключение расстрелом.
Контрольный Совет все просьбы о помиловании отклонил. Ходатайства Геринга, Йодля и Кейтеля о замене казни через повешение расстрелом также было отклонено.
10 октября вечером состоялось еще одно, сорок третье, заседание Контрольного Совета под председательством генерала армии Кёнига. На заседании присутствовали: маршал Советского Союза Соколовский, генерал Макнерни и маршал Королевских воздушных сил сэр Шолто Дуглас.
Контрольный Совет подтвердил, что приведение в исполнение смертных приговоров состоится 16 октября 1946 года. При казни будут присутствовать члены четырехсторонней комиссии, назначенные для этой цели, а также по два представителя прессы от каждой из оккупирующих держав и один официальный фотограф.
15 октября полковник Эндрюс посетил каждого из осужденных и сообщил им об отклонении просьб о помиловании, а также – о предоставленном им праве прощания с одним из близких родственников.
Свидания начали с пяти часов дня. Эльза около четырех зашла к Эмме Геринг, чтобы проводить ее в тюрьму.
Эмма с распухшими от слез глазами сидела в кресле, у окна, закутавшись в шаль, и смотрела на улицу. Сегодня с утра гудели колокола: это пробовали отремонтированную звонницу городского собора. Теперь большой колокол станет отсчитывать часы, как он это делал до той страшной бомбардировки – 7 января 1945 года.
Горожане с удовольствием слушали знакомый с детства, родной звон. За прошедший год много чего отремонтировали, восстановили – жизнь налаживалась.
– Как тяжело на душе, – пожаловалась Эмма. – Кто только придумал такую казнь – прощаться?! И не меня он хочет видеть, а Эдду! Варварство какое, что я не могу взять с собой ребенка! Но не пускать же ее одну!
– Я думаю, он хочет видеть тебя, – сказала Эльза.
Эмма вскинула на нее глаза. Протянув руку, взяла ее за запястье, притянула к себе:
– Тогда пойдем поскорее. Там без сомнения устроят какую-нибудь очередь. Теперь везде очереди! Но меня, как первую леди, должны пропустить вперед, – она усмехнулась и всхлипнула. – А тебе… не дали свидания?
– Нет. Видимо, позже, в Берлине.
– Может быть, Маргарите позволят?..
– Рудольф никого не хочет видеть.
Эмма покусала губы и снова посмотрела на Эльзу, вопросительно.
– Мне не брать с собой Эдду?
– Пусть лучше побудет у нас.
– Постой… – Эмма встала. – Почему же Луизе Функ дали свидание? У Вальтера ведь тоже пожизненное.
– Я думаю, из-за той ее попытки самоубийства, в декабре.
– Не верю я, чтобы она всерьез…
– Не нужно так, Эмми. Лучше оденься, и пойдем.
Эмма, вздохнув, подошла к шкафу, начала пересматривать платья. Выбрала светло-серое, достала с полки шляпку к нему, отыскала подходящие туфли. Снова сев в кресло, собралась надеть их и вдруг выронила…
– Эльза! Я же… обещала ему!
Эмма бросилась босиком в спальню и вскоре вернулась с коробочкой из-под румян, завернутой и перевязанной женскими чулками.
Еще прошлым летом Геринг, находясь с семьей в американском плену, взял с жены слово, что при «определенных обстоятельствах» она найдет способ передать ему капсулу с цианистым калием.
– Я ему дочерью поклялась! Он заставил! – ужаснулась Эмма, протягивая Эльзе чулочный клубок. Глаза снова наполнились слезами. – Как же я это теперь сделаю?! Как? Как?
– Одевайся. Я подумаю, – ответила Эльза.
Эмма быстро оделась, опустила вуалетку. Эльза спокойно ждала; капсулу она держала между большим и безымянным пальцами. Эмма глядела на нее из зеркала.
– Возьми в рот. Вот сюда, под нижнюю губу. – Эльза показала пальцем. – Будет незаметно и не помешает говорить. Подденешь языком и передашь с поцелуем.
– Я… Мне бы… попробовать, – робко предложила Эмма.
– Давай.
