Сегодня она оглядывалась вокруг с ощущением счастья. Кровать была узкой, но застелена свежими простынями, на маленькой конторке стоял крошечный букетик васильков, от которого комната казалась веселее, а если перегнуться через подоконник, можно было увидеть крыши соседних домов. Комнатка была довольно уютной, хозяйка тихой, и вот уже несколько дней, как в ее жизни забрезжила весна.
Одри старалась впихнуть видеокассеты между двумя свитерами и тремя свернутыми в комок майками. Покупки, сделанные то здесь, то там за месяц пребывания в Лондоне, с трудом находили себе место в чемодане.
Распрямившись, она огляделась вокруг, проверяя в последний раз, ничего ли не забыла. Ужинать ей не хотелось, хватит и чаю, и хотя она чувствовала приближение бессонницы, следовало попробовать заснуть. Завтра, когда она выйдет на перрон Северного вокзала, день только начнется. Надо будет отвезти видеозаписи на студию в аппаратную, обязательно поприсутствовать на собрании редакции во второй половине дня, а если ее сюжет поставлен на ближайшее время, то и просмотреть пленки в монтажной. Зайдя на кухню, она взглянула на раздавленную в пепельнице сигарету. Перевела взгляд на два бокала с подсохшими разводами красного вина; в раковине стояла чашка. Она взяла ее в руки и вгляделась в кромку, пытаясь определить, где именно ее касались губы Матиаса. Захватив чашку с собой, Одри вернулась в комнату и убрала ее в чемодан.
В гостиной царил полумрак. Матиас как можно медленнее притворил за собой дверь и крадучись направился к лестнице. Едва его нога коснулась первой ступеньки, на круглом столике вспыхнула лампа. Он обернулся и обнаружил Антуана, сидящего в кресле. Он подошел к нему, взял со столика бутылку воды и выпил залпом.
– Если кто-то из нас должен первым заново влюбиться, то это буду я! – изрек Антуан.
– Делай, что хочешь, старина, – отозвался Матиас, ставя бутылку на место.
Разъяренный Антуан вскочил:
– Нет, я не делаю, что хочу, и ты меня не путай. Даже если б влюбился я, все равно это было бы предательством, а уж ты!..
– Успокойся! Неужели ты думаешь, что после того, как я из кожи вон лез, чтобы пробить эту стенку, и наконец-то живу одной жизнью с моей дочерью и вижу, как счастливы оба наших ребенка, – кстати, я никогда раньше не видел, чтоб они были так счастливы… так вот, неужели ты действительно думаешь, что я рискну все это испортить?
– Разумеется! – отчеканил Антуан.
Расхаживая по комнате, Антуан обвел рукой все вокруг:
– Ты же видишь, все, что тебя окружает, – это именно то, чего ты хотел. Ты хотел, чтобы дети смеялись, и они смеются; ты хотел, чтобы в доме было шумно, и мы сами себя не слышим; ты заполучил даже телевизор во время еды; а теперь слушай меня хорошенько: хоть раз в жизни, один-единственный разок, ты забудешь про свой эгоизм и честно возьмешь на себя последствия своего выбора. Так что, если ты собираешься влюбиться в какую-то девицу, немедленно брось!
– Ты считаешь меня эгоистом? – печально спросил Матиас.
– Куда большим, чем я.
Матиас пристально посмотрел на него и, не добавив ни слова, пошел к лестнице.
– Одну минуту, – проговорил Антуан ему в спину, – не заставляй меня вслух говорить то, чего я не сказал… Я не против, чтобы ты ее трахал!
Уже ступив на площадку второго этажа, Матиас резко остановился и обернулся:
– Да, но я против, чтобы ты говорил о ней в таком тоне.
Стоя внизу, Антуан уставил в него обвиняющий перст:
– Ага, я тебя поймал! Ты влюблен, и вот доказательство, так что брось ее!
Дверь комнаты Матиаса с грохотом захлопнулась за ним. Двери Эмили и Луи закрылись куда осторожней.
Поезд уже полчаса стоял без движения на станции Эшфорд, а голос диспетчера, исполненный чувства долга, будил пассажиров, которые еще не осознали происходящего, чтобы сообщить им, что поезд… стоит без движения на станции Эшфорд.
Информация была тем насущнее, что тот же голос добавил: сведений о времени отправления пока не имеется, поскольку возникли проблемы с движением в туннеле.
– Я тридцать лет преподавала физику и хочу, чтобы мне объяснили, каким таким образом могут возникнуть проблемы с движением по параллельным путям, если только машинист поезда, который шел перед нами, не остановился посередине туннеля, чтобы пойти пописать… – проворчала пожилая дама, сидящая напротив Одри.
