Конечно же такого произойти не могло. Новые управляющие сразу избавились от наиболее умных и разговорчивых, а заодно — и от «старых друзей». Вслед за Фрэнком буквально через неделю после его увольнения (не отставки, а именно увольнения: в казино отставок не бывает, за свои высокие должности люди держатся руками и ногами, периодически прикусывая зубами, для большей страховки) последовали старший пит-босс, ранее работавший в «Старом Свете», Пьеро и Чарли. Оставшийся в живых последний итальянец, совершенно не говорящий по-русски и толком не понимающий, что вокруг него происходит, был оставлен в роли Алена — местного дурачка, от которого нет вреда, но есть польза: он же не в курсе многих процессов внутри казино «новой концепции» и того, какими правилами они регламентируются, зато обладает правом подписи внутренних и технических документов. Что, собственно, от него и требуется. А свое итальянское видение он может засунуть далеко и надолго, если, конечно, не хочет присоединиться к тем счастливцам, для которых поиск работы сейчас стал актуален. Другими словами, его «молчание» и слепое повиновение обошлось «старосветовцам» в цену месячной зарплаты. Недорого.
Что же касается Славы, единственного русскоговорящего менеджера в команде Фрэнка, то, обладая политической гибкостью, он не стал входить в клинч с новым руководством, благодаря чему остался на своей должности. Проявив лояльность к политике управляющей компании во многих вопросах, добился того, что стал одним из ее членов, наравне с Арутюном и Скоморохом. После того как до владельцев заведения постарались донести всю бесперспективность дальнейшей борьбы за выживание (спустя полгода после изгнания Фрэнка) и казино закрыли, так и не вернув даже толики вложенных в него денег, все заботы о дальнейшем трудоустройстве Славы взяло на себя GGG. Единственного же итальянца вернули восвояси, нужда в нем отпала: сыграв свою роль, он стал ненужным.
А что же Чарли? Неужели он последовал за Фрэнком, со словами «Карету мне, карету!»? Как бы не так. Чарли понимал, что на исторической родине, в Англии, ему ничего не светит. В силу возраста — а на тот момент ему было за шестьдесят — и в силу наличия лицензии, позволяющей работать исключительно… инспектором! Это только в Москве он считался великим и ужасным, в Англии же мог только скромно сидеть на стульчике в жилетке с бабочкой на шее, слепо повинуясь приказаниям более градуированных соотечественников. Поэтому возвращаться домой он решил исключительно в крайнем случае.
Пятилетнее отсутствие наложило на него свой отпечаток. Никто не знает, где он был и что делал все эти долгие пять лет разлуки с Москвой. Время никого не щадит, вот и Чарли сильно изменился: пропали его лоск и холеность. У нас нет информации о его личной жизни. Но если прежде стрелки на его брюках были безупречны, а рубашки — накрахмалены, стоявший воротничок напоминал гордо поднятый флаг, то теперь свежесть манишки вызывала сомнения, галстук по ширине узла и цвету больше напоминал удавку, а коричневые грязноватые ботинки резко контрастировали с черным костюмом, выглядевшим так, будто его надели на вешалку. Редкие светло-седые волосики топорщились в разные стороны, очки на длинном, мясистом, с красными прожилками носу (верный признак пристрастия к алкоголю) больше напоминали седло, надетое на известное парнокопытное рогатое домашнее животное. На фоне лощеного и довольного всем и вся, несмотря ни на что, Фрэнка он был всего лишь жалким подобием того Чарли, при появлении которого вся игорная Москва вставала по стойке «смирно». Единственное, что осталось неизменным, — это голосовые интонации, выражающие степень крайнего недовольства и раздраженности. Вместо коронной фразы «Are you in charge?» он стал чаще прибегать к вопросу: «Who told you to do it?» (Кто велел тебе это делать?), выражая полное несогласие и максимальное неудовольствие.
Конец 2005-го — начало 2006 года — это удивительное время в истории игорного бизнеса Москвы, когда наряду с настоящими дворцами для игры существовали пережитки прошлого — маленькие «козявочки» на основе бара-ресторана. Большинство их располагалось за пределами МКАД, в новых спальных районах Митино, Жулебино, Южное Бутово. Но и в Москве при сильном желании можно было отыскать нечто подобное.
Оставшись без работы, но получив полный расчет, Чарли отправляется по прежним местам боевой славы — туда, где собираются работающие в Москве иностранцы. До сих пор эти островки иностранной культуры существуют, только в них больше нельзя встретить знакомых лиц из казиношной среды. Вот Чарли и пошел на традиционное место сбора этой ставшей немногочисленной иностранной тусовки.
