— Я долбанный крестраж, — горько усмехнулся он. — И должен умереть, но сначала, перед тем как вы с Роном будете счастливы, ты должна подарить мне себя. Я так долго этого хотел.
Она яростно закричала, зарычала, требовала отпустить её, умоляла, угрожала, но всё было тщетно. Гарри действовал методично, словно был не в себе. Он просто поднял её отчаянно сопротивляющееся тело с необычайной силой и положил на ближайший стол — две соединённые заранее парты.
Он развернул её и резко стянул джинсы вместе с бельём, как будто не замечая криков о помощи. Её руки оказались у неё над головой, и когда она снова очутилась с ним лицом к лицу, то сделала рывок, но он был быстрее, приклеив их заклинанием к столешнице. Слёзы непрерывно текли из глаз, и она дёргала ногами, но он сжал пальцами щиколотки и поцеловал одну, а затем вторую, перед тем как полностью пригвоздить Гермиону к ложу насилия.
Она громко взывала к их давней дружбе и к его разуму. Ещё через мгновение Гарри задрал кофту и дрожащей ладонью погладил небольшую грудь. Его другая рука пробралась между её ног, пальцами раздвигая розовые складочки. Она захлебывалась собственными рыданиями, пока он терзал губами её грудь, живот, спускаясь всё ниже…
— Прости меня, я не могу остановиться.
— Гарри, пожалуйста, не надо!
Он только мельком на неё взглянул и вонзился губами в не тронутую никем щель.
Гермиона вырвалась из плена Омута памяти, больше не в силах на это смотреть и тяжело опустилась на пол. Её трясло, грудь разрывалась от боли. Она не понимала сама себя. Зачем она вспоминает, почему просто не выкинуть Омут памяти и забыть! Что-то держит её там, в том кабинете, словно она до сих пор связанна его магическими путами.
Она прекрасно помнила, что было дальше: свои постыдные стоны удовольствия, боль от проникновения чужеродного органа, желание снести Гарри голову, отчаяние, когда увидела его мёртвым, облегчение от того, что он оказался жив, гордость от его невероятной победы.
Он подбежал к ней и стиснул в объятиях, но она тут же вырвалась и хотела только лишь проклясть его.
Как же она этого хотела! Но не смогла.
Да, она услышала про крестраж, но это не помогло ей простить Гарри, понять его поступок. Он обманул её и воспользовался против желания, не дав и шанса на сопротивление и отказ.
Она и вправду любила Рона, но так же любила и Гарри. По-разному, но любила. В тот же день в ней что-то сломалось, и она не знала, сможет ли кого-то ещё полюбить. Она потеряла веру в дружбу и людей, замкнувшись в себе окончательно.
Она перестала содрогаться в рыданиях и наконец встала с пола. На ослабевших ногах Гермиона поплелась в ванну. Холодный душ немного снял напряжение и освежил.
Эта маленькая квартирка с гостиной, соединённой с кухней, и крошечной спальней ей нравилась. Она сняла её по большей части из-за вида из окна — раскинувшийся на много километров мегаполис завораживал её.
Но сам город ей не нравился. Она ненавидела жару и толпы людей, снующих по улицам, но здесь жили её родители. Пусть для них Гермиона Грейнджер и была теперь просто хорошей знакомой, она не могла их покинуть, пока не восстановит память, которую отобрала насильно, чтобы уберечь.
Она переоделась в простое хлопковое платье, завязала тяжелую массу волос в простой узел на затылке, натянула сандалии на плоской подошве и окинула свою квартиру придирчивым взглядом. Ничего ли не забыла?
В гостиной большую часть места занимал огромный дубовый стол. Именно здесь она переводила проклятия и рецепты зелий с самых древних и порой почти никому не известных языков. Заработав определённую репутацию, она работала в своё удовольствие и занималась попытками восстановить память родителям. Для этого были нужны средства, и заказы самых разных волшебников — от шаманов из Сибири до аристократов из Англии — их предоставляли.
Гермиона спустилась по лестнице вниз и вышла из дома в обжигающую духоту. Она зашла в безлюдный переулок и аппарировала в холл окружного магического госпиталя имени Хью Лори. После чего сразу поднялась на пятый этаж и села рядом со входом в исследовательский отдел. Именно здесь составляли экспериментальное зелье памяти, способное помочь её родителям. Правда, пока их потуги не увенчивались успехом. Оно и немудрено, будучи завершённым, это зелье стало бы прорывом в медицине как магической, так и маггловской, и даже в теории могло бы помочь родителям Невилла Лонгботтома.
Гермиона расслаблено откинулась на спинку кресла. Она осмотрела простые белые стены, узорчатые потолки с люминесцентными лампами и картины, на одних из которых плескались волны, а на других проносились стада животных и стаи птиц. Ничего похожего на мрачные картины Больничного крыла в Хогвартсе. Глубоко задумавшись о прошлом, она невидящим взором уставилась на дверь, ведущую от лестницы и лифтов.