В этом рассказе отчетливо видны «знаковые» особенности творческой манеры Кота. В столкновении с неожиданным всякий раз дает трещину скорлупа привычных, примелькавшихся представлений, резко нарушается автоматизм повседневной жизни, и как следствие выступает на поверхность обывательский стереотип поведения и мышления, сугубо замкнутый на собственной персоне, неспособный к нормальной человеческой реакции. В основе рассказов писателя всегда, таким образом, лежит сатирическое допущение, позволяющее вскрыть некий важный жизненный пласт, например в «Тревоге» — изобличить психологию обывательской стадности, опасный механизм развязывания «охоты на ведьм». Во второй половине 60-х годов, когда в социально-экономической сфере, во всей общественной жизни Чехословакии накапливались сложные проблемы, решение которых искусственно затягивалось, многие рассказы Кота по-своему сигнализировали о явном неблагополучии в человеческом общежитии, об опасном распространении тенденций и явлений, несовместимых с социалистической моралью. Слишком часто человеку приходится сталкиваться с душевной глухотой окружающих («Небывалое счастье Роберта Кушнера»), с диковинными модификациями приспособленчества и ханжества («Белые кролики»), с элементарным, напористым хамством («Голуби»)…
В повести «Лихорадка», запечатлевшей противоречивое развитие общественных настроений в Чехословакии в пору кризиса 1968 года, Йозеф Кот впервые в своем творчестве отчетливо конкретизирует не только время, но и место художественного действия. Речь идет о микрособытиях, происходящих в небольшой братиславской типографии, по цехам и коридорам которой начинает разгуливать прихотливый ветер «чехословацкой весны». Писатель прослеживает мотивы глубокого этического расслоения, захватившего весь коллектив. Былые моделирование и притчевость явно уступают место сатирической типизации. Сама жизнь на этот раз как бы «смоделировала» за писателя такую «крайнюю» ситуацию, в которой не на словах, а на деле люди должны проявить свою подлинную суть: одни открыто включаются в борьбу, другие же срочно приспосабливаются, набрасывают на себя новую, под стать меняющимся обстоятельствам, дежурную оболочку. В этой повести, иначе говоря, общественное зло персонифицируется, оно перестает быть анонимным, как бы рассеянным в воздухе, в результате точнее становится критическая направленность произведения, сильнее и действеннее разоблачительный пафос. При этом писатель не отказывается от исходных начал, органически присущих его дарованию: от изящной иронии, склонности к парадоксу, от острого неприятия всего фальшивого, поддельного, но замаскированного под настоящее — в общественной и частной жизни.
Впервые у Кота отрицательным явлениям противопоставлен не только абстрактно-позитивный идеал писателя, но и сделана попытка его конкретизации, воплощения в достоверные художественные образы. В повести это и старый коммунист — директор типографии, и рабочие наборного цеха, и, наконец, сам рассказчик, Павол Самель, постепенно, путем проб и ошибок приходящий к осознанию своей позиции в конкретных условиях развернувшейся идеологической, по существу, борьбы.
