После окончания экономического факультета Яна взяли в Главное управление в Братиславе, в отдел контроля и ревизий. Он воспринял свое назначение как временное, как своего рода перевалочный пункт, и радовался, что удалось зацепиться в столице. «У меня интересная работа, — отбивался он от нападок друзей. — Я не протираю целыми днями стул, много езжу, встречаюсь с разными людьми». Нельзя сказать, что у него не было более заманчивых возможностей. Многие из его однокурсников отхватили себе более выгодные стартовые площадки, и, укрепляя свое положение в жизни, делали карьеру. Случалось, свежеиспеченный начальник звал Яна к себе, под свое крылышко. Ян отказывался, ему претила даже мысль, что кто-то будет продвигать его и подталкивать. «Мне нравится то, что я делаю», — не вполне искренне уверял он. И повторял эту фразу, отказываясь от других предложений до тех пор, пока наконец и сам в это не поверил. Ян и вправду настолько свыкся со своим положением, что вскоре уже не считал себя паршивой овцой, которой только и остается, что добровольно барахтаться в кадке со смолой. Неотвратимость судьбы определила его жизненную программу, он возвел ее в принцип и затем отстаивал с поразительным фанатизмом. «Я искатель правды, — заявлял он. — В бухгалтерских книгах меня не волнует превышение мелких расходов над доходом, я стремлюсь вскрыть подоплеку человеческих поступков и ярким светом осветить то, что блестит, хотя и прячется в тени». Друзья при встрече улыбались ему, похлопывали по плечу: «Ну что, милый ревизор, нам перед тобой трепетать или покамест милостиво обойдешь стороной?» Со временем он оделся в броню снисходительности. «У меня толстая кожа бегемота, дорогие мои. На моем месте иначе нельзя». И слышал в ответ: «Палачу тоже приходится быть толстокожим. Петлю накинул — и все дела, ступай выпей пива. И той же самой рукой, что накидывал петлю на шею жертвы, теперь отирает пену с губ».
Его поздний гость в тот вечер, Михал Арендарчик, как и Ян, окончил экономический факультет и затем решил податься куда-нибудь в полузабытый богом уголок и там, на востоке республики, как и прочие энергичные выпускники, медленно, но верно поднимался по служебной лестнице, пока не добрался до поста директора фабрики по производству кухонной мебели.
— Я ужасно рад, что послали именно тебя, — объявил он, едва закрыв дверь, и тут же ринулся к Яну пожать руку, а затем расцеловал столь стремительно, что чуть не вывихнул ему челюсть.
— Откуда тебе это стало известно? — насторожился Ян.
— Не будь занудой, — сказал Арендарчик, утирая рукавом взмокший лоб. — У меня в Главном управлении есть свои люди. А какого черта ты поселился в этой дыре?
— Я всегда живу в гостиницах.
— Знаешь, а ты совсем не изменился.
— Скажешь тоже! — И Ян украдкой глянул на мутное зеркало, в котором отражалась его тощая фигура.
— Ну ни капельки!
— А ты вот изменился.
— Да уж, раздобрел, — согласился Арендарчик, хлопнув себя по животу.
— Солидная комплекция положена тебе по штату. Не зря директоров всегда изображают хорошо откормленными, пузатыми… лысыми и в очках…
— Ну, я пока не лысый и обхожусь без очков. Раздался, понятно, но это по милости жены.
— Вкусно готовит?
— Какое там! Я питаюсь в фабричной столовке. Но моей благоверной хочется, чтоб я производил солидное впечатление. Видимо, представляет себе директоров по юмористическим журналам.
— Ты прав, директора всегда производят юмористическое впечатление, — не преминул съязвить Ян и предложил гостю кресло.
Арендарчик поддернул серые брюки, расстегнул синий пиджак с серебряными пуговицами и сел, заскрипев креслом.
— Нашей работы, — сообщил он, поглаживая поручни. — Мы всю гостиницу обставляли. Ты один приехал?
— Один, — коротко ответил Ян, вспомнив, как просил помощника, но его начальник, заведующий отделом Штефан Каган, и слушать не захотел: «Нечего транжирить средства. Мебельная фабрика — наше лучшее предприятие. Там наверняка все в ажуре. А я не могу разбрасываться людьми».
— Недели три проторчишь у нас, — проговорил Михал Арендарчик, ощупывая стол, стоявший неровно, вроде бы даже накренившись. — Мог бы устроиться и получше.
— Где же?
— Если ты не против, у меня в доме есть небольшая мансарда. Для дорогих гостей, — хохотнул он. — Кто только не жил там!
— Нет, — сухо и решительно отказался Ян. — С меня хватит и гостиницы.
— Это как понимать — от ворот поворот?
— Считай, что я уже устроен.
— Жена приготовила ужин на троих.
— Детьми не обзавелся еще?
— Не успел. По-твоему, человека на все хватит?
— Я и подавно вольная птица. При моей работе семья — это просто непозволительная роскошь!
— Бедняга! — Арендарчик громко засмеялся и хлопнул ладонью по столу. Затем открыл черный кейс, который, придя, аккуратно поставил у стола. Вынул бутылку можжевеловки. — Выпьем для аппетита?
— Я ужинал, мне ни к чему.
— В гостинице?
— Нет, напротив в самообслуге.
Арендарчик снова засмеялся.
— Ладно, мне-то не рассказывай, будто работники Главного управления харчуются в забегаловках.
