Джеймс снова и снова прокручивал в голове историю этой женщины. Когда он услышал ее голос ночью, то на мгновение испугался, что это какой-то подвох. Затем она объяснила свое присутствие.
— ...Олень-Семь...
Он резко повернул голову, и ему стало больно, и он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Пауло взял его за руку и крепко сжал, и ему стало стыдно за свой страх. Для детей Долины Олень-Семь был Бабой Ягой.
— Ты уверена, что его звали Олень-Семь?
— Да. — ее голос звучал осторожно, как будто она боялась, что они могут быть его союзниками. — А что?
Он сказал ей, а потом настоял на том, чтобы они двинулись с места. В нем горело острое желание предупредить свой народ.
Паскуа так хотелось пить, что она даже не думала, что сможет заплакать. И она так устала, что ей хотелось заплакать. Они шли, вернее, спотыкались, весь день, и солнце уже начало садиться.
— Потому что мы держимся у горных хребтов, — сказал Джеймс.
Она вздрогнула, осознав, что произнесла последнюю мысль вслух. Должно быть, я вымотана сильнее, чем думала.
— Остановись, — тихо сказал Джеймс, поднимая руки.
Паскуа оглянулась на него; по тому, как он держал голову, было ясно, что он что-то услышал. Она огляделась, напрягая слух. Все, что она могла видеть, - это сосны, поросшие кустарником выше на склонах; ниже по склону росли тропические дубы, и доносился мучительный звук льющейся воды. Пот высыхал на ее лице и теле, а остальное давало ей понять, что, хотя солнце палило вовсю, температура воздуха была не выше семидесяти[9]. Ветер шелестел в кронах деревьев, прохладный и пахнущий свежестью. Она отогнала от себя мысли о боли в ногах и пересохшем, как бумага, языке. Наконец она услышала слабое тявканье.
— Койдоги[10]? — спросила она.
Его губы сжались в тонкую линию, и он покачал головой, затем поморщился. Он провел рукой по лбу.
— Голоса, — сказал он очень тихо.
В этот момент легкий ветерок донес до нее смех, и она застыла. Она перевела взгляд на Пауло, но выражение его лица было таким же, как и весь день, испуганным и решительным.
— Нам лучше продолжать двигаться, — сказала она.
Джеймс покачал головой и снова поморщился.
— Может, ты просто скажешь что-нибудь и перестанешь вертеть головой по сторонам? — нетерпеливо спросила она. — Может двинемся дальше?
— Это могут быть люди из долины, — сказал он. — В таком случае мы должны предупредить их. Возможно, они даже ищут меня... и Пауло, — добавил он.
— В таком случае нам следует избегать их, потому что они производят достаточно шума, чтобы привлечь сюда всю веселую кавалькаду Оленя-Семь. Или это может быть ловушка.
— Тогда нам лучше выяснить, — сказал Джеймс. — У них может быть вода... — он позволил этой мысли повиснуть в воздухе.
Если бы она не была так измучена жаждой, Паскуа, возможно, улыбнулась бы.
— Окей, — сказала она. — Пошли.
Чем ближе они подходили, тем очевиднее становилось, что здесь идет какой-то нездоровый праздник. Звуки эхом отражались от дубов, проникая сквозь завесу из свисающих виноградных лоз. Визг и смех перемежались разговорами и криками; колибри пролетела над ее головой и зависла над цветком в жестоком забытьи. Паскуа схватила Джеймса за руку.
— Это не твои друзья, — настойчиво прошептала она. — Мы должны убираться отсюда!
— Мне нужно знать, — сказал Джеймс и двинулся вперед.
— Нет, не нужно, — настаивала она. — Если ты хочешь знать, что происходит, я могу тебе рассказать. Они убивают людей! Понятно? И они с радостью убьют и нас тоже. Теперь, когда ты это знаешь, мы можем идти?
Она дернула его за руку, но он воспротивился.
— Нам нужно знать, сколько их там и как они вооружены, — настаивал он.
— Это я тоже могу вам рассказать, — огрызнулась Паскуа. — Я была их пленником, помните. Их пятнадцать, и у них, как и у тебя, М-35, а также обсидиановые мечи и ножи. Пойдем.
— Нет, — неожиданно сказал Пауло. Он взял отца за руку. — Там наши друзья. Может быть, мы сможем им помочь.
— Помогальщики... — пискнула Паскуа, но уже им в спину. Мгновение она стояла неподвижно, наполовину желая направиться в долину и деревню, наполовину — последовать за ними.
