Кейт Лаумер - Последний бой полностью

Он, конечно, знал ответ. Они не хотели признавать, что этот день настанет. Я такой же избалованный, как и дети, которые здесь родились, корил он себя. Только у меня нет оправдания, потому что я был не настолько глуп, чтобы верить, что мы в безопасности.

Где-то позади него на воздух взлетел дом, словно стая вспугнутых птиц, развалился на части в воздухе и превратился в груду обломков. Ударная волна больно ударила его по ушам, и он почувствовал жар взрыва на своей коже, хотя тот произошел в четверти мили позади него.

Он стучал, они все стучали и молились, чтобы вовремя освободить Зверя.

Радость Оленя-Семь была подобна солнцу, разбухающему в его груди. Он улыбнулся, когда стена разлетелась на куски и первый ряд домов рухнул. Огонь начал распространяться по разрушенным зданиям, и он был уверен, что погибли по меньшей мере пара защитников.

Тецкатлипока, молился он, я принесу тебе такие жертвы! По земле потекут реки крови, и все ради твоего удовольствия.

Он аккуратно навел красную точку на следующий ряд мишеней, на последний ряд зданий между пушкой и .

— Скоро, — тихо промурлыкал он. — Скоро ты умрешь, монстр.

Джеймс отодвинул балку в сторону. Они оба высунули головы наружу, кашляя от густого дыма, который начал распространяться. Он посмотрел вверх по склону, на руины своего города, на пушку, которая разрывала его мир на части. Он посмотрел на Паскуа, готовый возненавидеть ее, но увидел лишь жалкую, потрясенную женщину. Ее зеленые глаза были широко раскрыты от потрясения и ужаса, бледные губы дрожали.

— Клянусь Богом, — сказала она, — никогда в жизни больше не буду торговать оружием.

— Лучше поздно, чем никогда, — пробормотал он.

Земля содрогнулась, когда еще один выстрел попал в цель. Все, что было достаточно твердым, чтобы замедлить сверхплотный материал проникающего снаряда, заставляло его отдавать все до последнего эрга энергии, которой он обладал... а при таких скоростях связанная кинетическая энергия была огромной. Рухнуло еще больше зданий. Из-за пыли и дыма было так же трудно видеть, как и дышать, но Джеймс знал, что теперь уже Боло находится под прицелом пушки Оленя-Семь.

Казалось, наступила долгая пауза, в которой они затаили дыхание. С холма не доносилось ни звука торжества. В городе был слышен только грохот оседающих обломков или звуки пламени, разгорающегося в домах вокруг них.

Паскуа нашла руки Джеймса своими, и он сжал их, прижимая к груди, пока они наблюдали за далекими фигурами на холме. Они расходились веером, выстраивались в боевые порядки и спускались вниз.

Олень-Семь, похоже, не думал, что будет оказано большое сопротивление. Джеймс хотел бы не соглашаться с этим.

— Сержант, — произнес Боло своим неуместно сладким голосом. — Вам и остальным членам экипажа следует немедленно укрыться. Враг нацелился на это подразделение.

Топс оглянулся и замер. Все, что стояло между ним и истребителем танков — это только непроглядное облако пыли.

Он встал и закричал. — Всем покинуть Боло, в укрытие! — Затем он прыгнул сам, поморщившись от боли в лодыжках и коленях, когда ударился о камни мостовой. Давно он этого не делал. Это не помешало ему бежать так быстро, как он только мог; мужчины и женщины побросали свои инструменты и , двигаясь от него с отчаянной скоростью.

Облако дыма и грязи пронзил разряд молнии. Слишком быстрый, чтобы разглядеть, но раскаленный след, который он пробуравил в воздухе и пыли, на мгновение стал плотным, как стальной прут, прожигая сетчатку глаз.

Вспышка, похожая на дюжину молний, пронзила его закрытые веки и поднятую руку. Жар ударил ему в лицо, когда выстрел высвободил всю свою энергию. из испарившегося урана и дюрахрома пронесся через половину площади, превращая в пепел все, к чему прикасался. Стапятидесятитонная боевая машина сотряслась от удара, откатившись назад на магнитной подвеске, описав три четверти круга, когда смещенный от центра удар раскрутил огромный вес Боло. Лавовый камень падал с его боков подобно дождю, и из него вырывались тучи электрических искр.

Топс остановился в тени дома и повернулся, чтобы посмотреть, трясясь  от страха.

Но Боло не разбился вдребезги. Верхняя его дисковидная поверхность шириной в двенадцать футов стала чистой, отполированной до зеркального блеска, словно сотней пескоструйщиков. Все остальное тоже выглядело по-другому; его ошеломленному взрывом разуму потребовалось некоторое время, чтобы понять почему.