«Что делать? Возвращаться в палатку или пойти дальше искать белок? — напряженно думал Кэлками. — А вдруг этот неведомый лыжник идет сейчас снизу по своей старой лыжне и вскоре будет тут и так же станет гадать, что за таежник пересек его лыжню совсем недавно перед самым его подходом? Да нет, так негоже, тайга велика, и не часто встретишь человека в этой глухомани. И возможностью встретить здесь человека нельзя пренебречь».
Кэлками решительно пошел по лыжне незнакомого путника. Вскоре на крутой излучине реки с темными обрывистыми берегами Кэлками увидел три маячащие человеческие фигурки. Внизу его тоже заметили. Два человека побежали к третьему, неподвижно стоящему под обрывистым берегом. И все трое, сбившись в кучу, стали ждать идущего по реке Капками. До людей оставалось совсем уже немного. Сделав вид, что большого любопытства к стоящим на льду людям Кэлками не проявляет, он как ни в чем ни бывало остановился, не доходя до них. Глубоко, будто с облегчением, Кэлками вздохнул: «Хой-ой-ой!». Но внутренне он был предельно напряжен, и ему было очень трудно не выдать своего душевного состояния. Глянув на людей, он молча стал снимать лыжи, прежде чем подойти к незнакомцам и поздороваться с ними. Этого мига было достаточно для того, чтобы определить наметанным глазом, что перед ним стоит юкагирская семья: мужчина средних лет и две девушки лет по тринадцать-пятнадцать на вид. И этот мужчина, скорее всего, отец этих девушек. В руках у мужчины зачехленная пешня, на поясе болтается нож, оружия при нем нет.
— Дорава, дорава-ла! (
— Кэлками я, охотник — намыин
С робкой улыбкой юкагир, все еще кивая головой, принял кисет с табаком и дрожащими руками трубкой зачерпнул из кисета махорку, чиркнул спичкой и жадно затянулся. По всему было видно, что человек уже давно не наслаждался запахом табака. С полузажмуренными глазами мужчина закашлялся, продолжая курить. Кэлками ждал. Как он и догадался, это был оседлый юкагир-рыбак со своими двумя дочерьми. Кроме ловли рыбы, он охотился на зайцев, куропатку и глухаря, изредка добывая не только лося, но и медведя. Наверняка у него имелось кое-какое нарезное оружие, так как он обмолвился, что патронов у него осталось всего несколько штук. Давно нет спичек, пользуется кресалом для добычи огня, чтобы не замерзнуть. И он вместо табака курит какую-то траву. Давно уже забыли вкус чая и пьют вместо чая высушенные летом травы.
Кэлками слушал юкагира, не перебивая, давая тому возможность сполна выговориться. Юкагир рассказал, что он живет по рекам Буюн и Накыт, иногда спускаясь по ним до самого Коркодона. А на слиянии Буюна и Накыта находится его постоянная зимняя заимка, где стоят две избушки и амбар. Там же, у заимки, похоронена его жена, мать этих девочек. Ниже живут еще две семьи юкагиров, у которых в недавнем прошлом имелось небольшое стадо домашних оленей. Правда, потом оленей порастеряли, часть волки задрали, а некоторые летом от болезней поиздыхали. Теперь семьи живут одной охотой и рыбалкой. Юкагир также рассказал, что недалеко отсюда в глубине леса стоит его юрта, что зиму он всегда проводит на заимке, а весной перед вскрытием льда на реках по насту они уходят вверх по речкам, таская с собой на нартах весь свой скарб: рыболовные снасти и домашнюю утварь. Так поступают, в общем-то, все юкагиры. Летом легче в постоянных перемещениях выжить, добывая рыбу, раскапывая корни, собирая ягоды на пропитание. Таким образом, они более рационально используют рыбные запасы водоемов, зверя в тайге, боровой дичи и стараются не истреблять живность возле своего постоянного места жительства. Юкагиры всегда предупреждают проезжающих через их угодья заезжих охотников, чтобы они не занимались охотой на их участках, а проезжали бы этот участок быстро, не останавливаясь.
