— Ако, немного вперед проедем. Вон к тому лесочку, — сказал он, садясь снова на Поктрэвкана.
Выбрав место для очага у полузанесенной зимней дороги, охотник остановился и начал выгружать вещи.
— Ако, правее проезжай, ближе куста. Вещами палатку загородим от ветра. Видишь, со стороны сопки тянет, — сказал Кэлками.
— Да, ночью ветер может подуть, а так и кустарник будет загораживать, — согласилась Акулина.
Олени Кэлками недоверчиво поглядывали в сторону соседского стада. Отошли к подножию бугра, где протекает болотистый ручей, впадающий в Долгычан, и стали кормиться.
Со стороны стана Илани все еще раздавались топоры дровосеков. С треском и шелестом падали сухие деревья, поваленные на дрова.
— Эй! Мужчины! Скорее сюда. Идите сюда на помощь, олень под дерево попал, — раздался крик охотника Павла.
Мужчины, рубившие дрова, быстро подбежали к нему. В мягком снегу под ветвями сырого дерева лежал на животе чей-то олень и тщетно пытался подняться. Срубленное дерево угодило поперек спины животного чуть позади лопаток. Подошедшие охотники подняли лесину и оттащили ее в сторону. Однако темно-бурый олень, как оказалось, самого же Павла, не смог подняться. Спина его была сломана.
— Ты что, не видел рядом оленя? Так и человека недолго задавить, — строго спросил Антон Илани.
— Не заметил, что рядом олень проходит. И шел он быстро, откуда-то сбоку вынырнул, я успел только крикнуть, но уже было поздно, — обьяснил Павел.
— Ну чего ж, надо резать. Пока еще не стемнело. Мясо распределите по всем палаткам и Кэлками тоже отнесите, — кратко сказал Илани.
— А чего отдельно не остановились? — спросила Акулина за поздним ужином.
— Да неудобно стало проскакивать. Антон просил, чтобы мы с ними заночевали. Так и так мы далеко не ушли бы. Поздно стало. Ребята хорошо нам помогли, дров и веток нарубили. Ценить и уважать надо людей, — ответил Кэлками. — Ако, ты свежего чаю завари и бурдук подогрей, пить хочется. Когда ставили палатку, сильно вспотел.
— В кастрюле еще отваренного мяса много осталось, попозже еще можем поесть. На завтрак можно будет что-нибудь сварить. Крупу вон еще возим, мы же ее мало расходуем, — говорит Акулина.
— И то правда, лучше рису немного на утро свари. Чуть позже я еще мяса поем, — ответил Кэлками, продолжая точить топор плоским напильником.
— Сейчас схожу, крупу из продуктовой мунгурки достану. Негустую кашу сварю на завтрак, — засобиралась во двор Акулина.
Но тут за палаткой послышались шаги.
— Темно. Луны нет, хоть глаз выколи, облаками закрыло ее, — низко нагнувшись, в палатку вошел Илани. Акулина посторонилась и, пропустив гостя, вышла из жилища.
— Проходи Антон, — пригласил Кэлками Антона.
— Далеко вы поставили палатку, прямо-таки целая кочевка, — засмеялся Илани.
— Это уж точно, вроде и немного отъехали, оглянулся назад, а позади уже целый километр остался.
— Быстро вы кочевали сегодня, мы ведь рано утром снялись, думали, что ближе Хякитанди вы нас не догоните. А вы тут как тут, — удивился Антон.
— Ты прав, Антон, мы рано сегодня со стоянки выехали, да и дорога хорошая.
— А Каяни Семена где обошли?
— Далеко, вчера еще в середине дня обогнали. Он только завтра наверно сюда подойдет, и то к вечеру, — ответил Кэлками.
Акулина поставила на столик деревянное корытце с мясом, алюминиевую мисочку с куском топленого жира и глубокую сковородку с жареной мукой.
— Ты пока покушай, а потом чаю попьем, — сказала Акулина Антону. Антон подвинулся ближе к столику и принялся за еду, откалывая застывший жир острым концом охотничьего ножа. Вытопленный жир, извлеченный путем долгого кипячения из дробленых костей оленя, лося, барана, очень вкусный и питательный. Его едят с отварным и вяленым мясом. А имрын (
«Да что же это я. Ем и ем, будто сутки голодал», — подумал Антон, вытирая рукавом замшевой камлейки вспотевший лоб.
— Вы в Камешках-то долго будете? — спросил Антон.
— Долго в селе задерживаться не будем. Распутица может застать. Сдадим пушнину, получим расчет, кое-какие покупки сделаем, и обратно в путь-дорожку. В бригаду к Павлу Мургани возвращаться будем. А так бы кочевали потихоньку вместе с вами. Но увы… — ответил Кэлками Антону, пожимая плечами.
— Распутица — дело гиблое, раскиснет снег, как каша, хоть плачь. Ну что ж, в Камешках встретимся. За вами, Кэлками, нам не угнаться, уж больно быстро вы кочуете. Зимой еще, когда пастухи в Камешки ехали, они сказали, что в верховьях Хайка-мычака наледь поперла у прижима под скалой, ну где лабазы и старые вешала кочевников стоят.
— Да знаю те рыбацкие стоянки. Сколько помню, каждую зиму там наледь разливается.
