Мой кулак врезался пацифику в челюсть. Щуплый Ву отлетел на землю, перекувырнувшись, и остался лежать, свернувшись в клубок.
Блеск металла, летящего мне в лицо. Нож или просто железка – что бы это ни было, оно просвистело на волосок от меня. Я пригнулся.
Должно быть, приятель Ву пересмотрел старых азиатских моносюжеток, вообразив себя то ли Тангуном, то ли самим Юйем Синдоу. Он резко выбросил ногу, целясь мне в живот. Удар пришелся в бедро, соскользнув, шаг, толчок – и пацифик взвыл, теряя равновесие и плюхаясь на четвереньки. Чтобы тут же получить под ребра острым носком ботинка и скорчиться на земле.
Третий пацифик, швырявший нож, вздрогнул. Замер неподалеку. Его взгляд лихорадочно метался со стонущего Ву на корчащегося второго агрессора.
Я подхватил дубинку и многозначительно похлопал концом ее по ладони. Мне очень хотелось пересчитать с ее помощью ребра обеим мерзавцам.
– Тебе конец! – пролаял пацифик. – Мы тебя достанем!
– Достань. Иди сюда, – посоветовал я ему.
С всхлипом втянув воздух, Ву поднялся на ноги. Из его расквашенного носа сочилась кровь, пятная накидку. Я шагнул к нему, сгреб за шиворот.
– Так у кого будут неприятности, свинья ты трусливая?
– Г-господин оперколон, от-т-пустите, – стуча зубами, пробормотал Ву.
– Пошли отсюда! – рявкнул я, швыряя Ву на стену. Тот вцепился в бревна, чтобы не упасть. Третий с опаской приблизился, вдвоем с Ву они подхватили стонущего приятеля под мышки, поволокли по улице в сторону полинезийских бараков.
Я постоял на месте минуты три, переводя дух. Моей первой мыслью было вернуться к воротам и рассказать о произошедшем безу. Потом я успокоился достаточно, чтобы рассуждать здраво.
В любом случае дежурные Охеды будут разбираться с Ву завтра. Кроме того, мне сделалось жалко дурака. За попытку пересчитать зубы старшему колону кретину светят в лучшем случае плети. А справедливость и так восторжествовала. Идиоты полезли в драку – и получили по заслугам. Я швырнул палку в заросли тапетума и пошел домой.
Когда я переступил порог комнаты, Ланцея вскинула сонные глаза от софтохода.
– Ты сегодня даже позднее обычного, – заметила она.
– Ну прости. Работы невпроворот, – я наклонился, целуя ее в щеку. – Да ты, я смотрю, и сама берешь работу на дом.
– Просто добиваю мелочи, – Ланцея быстрым движением свернула панель. Принялась расстилать постель и вдруг замерла.
– А что у тебя с рукой? – спросила она.
Я стянул майку через голову.
– Ударился о вилы.
– Кулаком?
Я покосился на ободранные о зубы Ву костяшки.
– А, не обращай внимания, – отмахнулся я. – Один придурковатый колон забыл о вежливости.
Ланцея покачала головой, но дальнейших вопросов задавать не стала.
В последнее время мне приходилось вставать раньше Ланцеи. Она честно старалась вскакивать вместе со мной по сигналу подъема, но ей, прирожденной сове, было нелегко даже проснуться в положенные семь утра. Благо, что масколон Лико относился к ее опозданиям спокойно. Так что и я предпочитал давать ей выспаться, по-быстрому разогревая себе завтрак.
Неаппетитно выглядящая смесь сухого молока, яичного порошка, помидоров местного урожая и воды отправилась в нагреватель. Я присел на табурет, ожидая и рассматривая между делом облака за окном. Кементарийские зори уступали по красоте земным, но восходящая Мюара все же подсветила их розовыми отсветами.
Внезапно в дверь раздался деликатный стук.
– Да заходите, – отозвался вполголоса я. Должно быть, зашли за мной друзья, или Лазарев, вопреки своему обыкновению, решил лично поторопить колонов.
Дверь распахнулась.
– Благодарю за приглашение, оперколон Димер, – стоявший за ней человек отвесил церемонный поклон.
Стоявшие за ним двое крепких пацификов смерили меня взглядами. Мне не нравилось, как они смотрели. Я уже встречал такие взгляды.
Среди талнахских «вахтеров».
– Вы не могли бы уделить мне несколько минут своего времени? – вежливо поинтересовался Ван.
Я решительно поднялся.
– Масколон Ван, моя жена спит. Давайте поговорим в коридоре.
Левый сопровождающий Вана снова посмотрел на меня. Нехорошо посмотрел.
– Уважить покой хозяев – долг гостя, – Ван склонил голову. – Тогда давайте побеседуем на крыльце под лучами рассветного солнца.
Я не мог похвастаться той же поэтичностью слога, что и «судья», поэтому молча направился вслед за Ваном и его спутниками к выходу. Резонно подумав, что бояться мне нечего. Даже если ночные события нежданно получили продолжение, вряд ли Ван рискнет что-то мне сделать при свидетелях и на виду у всей группы.
Мы с минуту помолчали. Я ждал, что же скажет мне Ван, пацифик же, судя по всему, любовался восходом. Я отметил про себя, что он не похож на чистого полинезийца. Кажется, была в чертах Вана примесь то ли чосонской, то ли, что вероятнее, японской крови – я недостаточно хорошо разбирался во внешности клиентов ГОК Пацифида, чтобы судить с уверенностью.
– Димер, – проговорил наконец Ван. – Болтливые языки обмолвились в моем присутствии, что вчера ночью Ву Хао с двумя своими друзьями имел с вами разговор, несколько более нелицеприятный, чем ему подобало.
– Было дело, – согласился я.
