— Катя, получилось!.. Скорее уходим, вот-вот сработает сигнализация…
На Катином лице смесь ужаса, восторга и безумия. Я хватаю Катю и тяну её в сугроб: «Уходить будем по другой стороне…» Вопреки всякому здравому смыслу, мы двадцать минут по-пластунски ползём через парк на улицу Терешковой. Поднимаемся, взмокшие и счастливые. Катя категорически заявляет, что снять нечеловеческое напряжение может только водка. Была не была — по пути домой заходим в круглосуточный магазин за водкой и тортом. Надо сказать, что это был действительно опасный момент вылазки… Но продавщицу не хватила кондрашка. Мы благополучно добрались домой и отпраздновали успех.
Жаль, что Кирилл потом предательски развенчал мой миф. Кажется, это произошло, когда я закрылся от них с Катей и просидел пару часов в стенном шкафу: Катя угрожала мне изнасилованием, и он тут же выразил свою поддержку этому плану. Пока я отсиживался в глубокой обороне, мне перемыли все кости.
А может быть, Катечка, именно поэтому ты больше не пристаёшь ко мне? Ограбление оказалось инсценировкой, я потерял в твоих глазах облик героя — и ты больше не хочешь родить от меня ребёночка или даже посвятить мне какое-нибудь захудалое стихотворение…
Да, я всегда знал это! Таковы женщины.
Надо признать, не только гетеросексуалам иногда мерещатся представители сексуальных меньшинств, ждущие подходящего момента, чтобы распустить руки или, о ужас, пустить в ход свои полицейские дубинки. Иногда бывает и наоборот. Пару раз в жизни и я неправильно истолковывал входящие сигналы. А что бы вы подумали, получив однажды следующее сообщение?
Здорово, Андрей, дико рад увидеть твой мейл в своём вновь обретённом ящике. Вот проснулся — скажешь ты — и не ошибёшься. Я пробудился от долгого сна и первым делом пишу тебе — такому, какой ты есть — шагающему по линии прибоя в плавках и пиджаке…
Поздним вечером за две недели до этого (видимо, не обошлось без банкета) по пути с журналистского задания я вышел на остановочной платформе «Обское море» и зачем-то попёрся пешком — с портфелем и при галстуке — до «Береговой». Сентябрьский ветер поднимал сильные волны, я снял брюки. Шлёпал по кромке воды, распинывая коряги. Просто необитаемый остров, никаких следов человека, если не считать полуразмытых пепелищ костров и пары палаточных кольев… Но где-то за собачьим пляжем я по рассеянности чуть не столкнулся со спускающимся к воде человеком — светлым и длинноволосым, раскуривающим «Беломор». «Ты уже купался?» — запросто заговорил он.
Мы плавали в холодной воде, а потом скакали, кувыркались и носились по берегу, чтобы согреться. Я отхлебывал что-то горькое из металлической фляжки и жадно курил. Так произошло знакомство с Антоном — мы расстались после бесконечной прогулки и первенства по академическому гону где-то неподалёку от университета лишь под утро.
Это длинная история, рассказывать которую в такую ненастную сырость и слякоть просто рука не поднимается. Я как-то записывал отдельные впечатления и мысли по поводу происходящего, но ворошить их означает насморк, простуду и бред сивой кобылы. Немного о себе: в остальном кризис жанра. Бросил заведение свое полотёрное. Но лёд тронется. Рассказы понравились. Шли ещё! Да вы, батенька, эстет — так говорил Заратустра, спустившись наутро с гор и увидев на площади у булочной серебряного голубя стрелецкой казни. Не читал ли ты когда-нибудь митьковские сочинения о похождениях штандартенфюрера СС майора Исаева фон Штирлица в 3-х томах?
Две недели после памятной ночи на водохранилище Антон не мог вспомнить пароль от своей электронной почты. И с контрольным вопросом про «фамилию матери» не получалось. На четырнадцатый день Антон попробовал ответить «Лилит». Так возник наш маленький союз читателей (и чуть-чуть писателей).
