– Ладно, слушай… Это был мой второй выход в море с капитаном Маховым. Нам здорово не повезло. Через неделю пути капитан приказал высадиться на острове. Наши моряки там всегда свежей водой запасаются. Да и едой разной. Судовой врач, как положено, воду проверил, мы все пили из речки, купались. Потом только узнали, что накануне на этом острове высаживались английские солдаты. Они оставили нескольких больных в посёлке вверх по течению реки. Сами уплыли дальше; они в океане на пиратов охотятся. Вот такие охоньки. Наши матросы тоже стали болеть. Паршиво нам пришлось. Только наш Петрович держался, всем помогал. Сразу корабль приказал развернуть и плыть домой. Лекарствами и травами отпаивал. Никто не умер. Только и капитана свалила болезнь проклятая.
– Да, я тоже это слышала.
– Вот такие охоньки. Нас шестьдесят душ на судне, всех спасать надо. Вот Хозяин Мозер и приказал нам прыгать со скалы Перехода. Ты её знаешь. Он нам объяснил, что, только превратив в кентавров, может нас спасти. Алексей Петрович первым в пропасть упал. Мы ему поверили. Как не поверить! И вот все теперь живы-здоровы. А что, мне нравится быть кентавром. Знаешь, как я быстро бегаю!
– А мама твоя жива? – посочувствовала Руна. И ей вдруг показалось, что она знает печальный ответ подростка. Как это могло быть, она не понимала.
– Никого у меня нет, кроме капитана, – но Руна не услышала глубокой печали в голосе паренька, тут была даже гордость. Так бывает, когда человек чувствует свою причастность к родному клану, семье, сильным друзьям.
– А почему ты говоришь, что капитана зовут Махов, а потом – что Петрович. У него разные фамилии?
Кентаврёнок Кешка засмеялся:
– Нет, ты что! Петрович, это не фамилия, это отчество. По-английски… Ну, то, как звали его отца. У Махова отца звали Пётр, поэтому отчество у него – Петрович.
– Почему так сложно? – заинтересовалась девушка.
– Если русского человека уважаешь, его надо по отчеству называть. Так у нас принято, обычай. Вот я капитана нашего очень-очень уважаю. Я тебя с ним познакомлю, сама увидишь, какой он. Глядишь, влюбишься. Хотя, нет, не надо в него влюбляться; у него девица любимая уже есть. И потом я сам скоро вырасту, дождёшься?
– Дождусь, может быть, – непроизвольно улыбнулась цыганка. – Но мне интересно, какое у тебя от-че-ство?
– Отца звали Феофаном, значит я – Феофанович.
– Хочешь, я буду называть тебя Кешка Феофанович? – с трудом выговорила странное имя Руна. Русский язык показался ей трудноватым.
Кешка захохотал, хватаясь за живот:
– Здорово у тебя получилось! Только моё имя полностью – Иннокентий. Это ты говорить замучаешься! Иннокентий Феофанович! Ха! Это как меня зауважать надо, чтобы такое выговаривать каждый раз! Нет уж, не надо такой чести. Зови, как все – Кешка. Я не обижусь.
– Действительно, странное у тебя имя, – заулыбалась девушка. – Но всё-таки, если можно, оставь меня одну, займись чем-нибудь. Не обижайся, ладно?
– Да что там! Пойду к пастухам, они где-то здесь, недалеко. Молока принести? Козьего?
– Принеси. И сыра немного.
– Ну пока?
– Пока!
Кешка развернулся и резво поскакал в сторону гор, мягко стуча светлыми копытами. Где-то там паслись стада коров, овец и коз. Табун некрупных лошадок протрусил мимо, ведомый пожилым кентавром в сторону посёлка. Кентавр приветливо махнул рукой задумавшейся цыганке. Она улыбнулась мужчине, обдумывая сказанное Кешкой:
«Получается, каждый может стать кентавром… А наоборот? Что же я не спросила?»
Небо в редких кучевых облаках казалось особенно глубоким и голубым. Просторы долины и блестевшее в низине озеро радовали взор. Пёстрые палатки кентавров подобно цветочным клумбам рассыпались по всей долине, по предгорьям. Но особенно много их было всё-таки на берегу. Руна заметила несколько отар, пасущихся на зелёной сочной траве горных склонов. Чистый воздух вливался в лёгкие, как нектар, настоянный на цветах. Из-под ног постоянно выпархивали мелкие птицы, шурша, разбегались пёстрые куропатки и длиннохвостые фазаны. Руна чувствовала себя великолепно, ей нравилось новое гибкое и почти невесомое тело. Она прошлым вечером у костров напевала вместе с цыганками их песни и легко запоминала слова. Будто когда-то она знала язык, но забыла со временем. А сейчас вспоминала и радовалась узнаванию.
Руна увлеклась и не заметила, что собирает не просто травы, какие ей показали цыганки, а букет из полевых цветов. Когда девушка обратила на это внимание, она засмеялась своей рассеянности. И подумала о Таурине, которая тоже любит собирать цветы и составлять букеты для своего дома. Руне вдруг стало грустно. Показалось, что её любовь к великолепному Джону Стоуну стала забываться. Она укорила себя за то, что давно, со вчерашнего ужина, не думала о нём. Как хорошо, если бы он был рядом! Понравилась бы она любимому в новом обличье?
