Кентавры и их союзники напали внезапно. Никто из пиратов не заметил, как они проникли внутрь Дома кентавров и атаковали захватчиков в полной тишине. Некоторые из пиратов успели выскочить в сад, но без единого выстрела были переловлены людьми и кентаврами. Слуг и портного Фархада с его спутниками, оставленными захватчиками в заложниках на всякий случай, освободили, а вот пираты были связаны и отправлены в подвал. Руководил захватом вездесущий Лион Мерсье. Он приказал ещё раз осмотреть дом, сам вместе с другими поднялся на второй этаж. В спальне Стоуна заметил смятую постель, бросился к окну. По дорожкам сада, пригибаясь, убегал в сторону обрыва молодой Дикси, оставленный Стоуном приглядывать за домом. За ним, прихрамывая, бежал вооружённый пистолетами моряк с «Тильды».
– Не стрелять! Я за ними! – крикнул Лион спутникам. – Давайте за мной!
С подоконника свешивалась простыня, связанная с длинным шёлковым шарфом. Лион схватился за импровизированную верёвку и быстро спустился в сад. Последовал за убегающими. Ноги Лиона ступали мягко, и беглецы не оборачивались, все силы отдавая скрытному уходу.
Оставалось два прыжка, когда бегущий последним обернулся. Глаза у него вылезли из орбит, рука с пистолетом поднялась. Острие шпаги Лиона пронзило его горло. Пират всхлипнул и упал. Взлохмаченный Дикси обернулся, выставив перед собой саблю. Лион с разбега повалил его, попробовал выбить оружие. Дикси оказался достаточно изворотливым и выскользнул из захвата, вскочил, собираясь пришпилить врага к земле. Лион выбросил руку со шпагой вперёд и проткнул грудь потерявшего равновесие моряка. Конец шпаги задрожал, выйдя наполовину из спины Дикси. Молодой пират, как окунь на суше, открыл несколько раз рот и захлебнулся собственной кровью.
Лион столкнул с себя размякшее тело, вытащил из него шпагу, сел, пытаясь восстановить дыхание. Когда подбежали два моряка из команды Алексея Махова, которые в последнее плавание с ним не ходили по своим семейным делам, попросил:
– Проверьте, может, жив…
Те склонились над пиратом, переглянулись:
– Тут и смотреть нечего. На том свете ему русалки песни поют, – сказал один их них без сожаления.
– Отошёл, – подтвердил второй, известный Лиону как Иван Суров.
Бородатый, с вечно насупленными густыми бровями на крупном лице, Иван Суров числился у Махова боцманом, слыл серьёзным и въедливым мужиком, хозяйственным и весьма разумным.
– Эй, други! – Суров по-русски позвал знакомых моряков, обыскивающих сад. – Давайте-ка этих увальней в подвал снесём, на ледник. Не дело покойников на такой жаре оставлять.
Мужики молча подхватили убитых, понесли их к дому. Лион поднялся, вытер шпагу о какой-то широкий лист цветущего растения, окликнул Сурова, оглядывавшего оружие пиратов:
– Иван! Собирай свою команду у крыльца, пойдём на пристань. Пока брат Махов чистит город, надо успеть захватить оба судна. Не хватало ещё, чтобы из корабельных пушек стали палить по домам.
– От пристани я к Махову пойду, надо его успокоить, что стрельбы лишней не будет, а ворам бежать некуда. Словом, одна нога здесь, другая – там, – качнул бородой Суров.
– Действуй! – хлопнул его по бугристому плечу Лион. – Буду с вами через пару минут, только из беседки гляну на причал, что там поделывают пираты.
– Дело! – Суров развернулся, размашисто зашагал к Дому кентавров.
Лион Мерсье оглянулся: вокруг благоухали цветущие кусты жасмина и розмарина, барбариса и роз, растревоженные людьми бабочки и мотыльки нервно порхали, снова опускались на цветы, успокоено складывая хрупкие крылья. Сердце мужчины больно сжалось, но не от страха за себя или за приютившую его Кентавриду. Лиону было больно даже думать о маленькой девушке, напоминающей легкокрылую бабочку, с наивным сердцем, переполненном любовью к другому, недостойному её человеку.
– Как говорит Махов, кому бы морду набить… – горько засмеялся Лион и побежал к белой беседке над обрывом, спугнув рой голубых мотыльков с края лужицы.
Солнце заглянуло в проём шатра, разделив его сияющей полосой на две половины. Стоун открыл глаза, веки показались ему слишком тяжёлыми. Он не мог сфокусировать взгляд на чём-либо, окружающее цветными пятнами мозаики всё никак не желало складываться в цельную картину.
– Доброе утро!
Голос был знакомым, и Стоун повернулся на приятный для слуха звук. Лицо симпатичной цыганки вдруг смертельно напугало его, ещё не придя полностью в себя, он попытался вскочить. Ощущение связанных ног разозлило его, Стоун чертыхнулся, упал руками на ковёр. Полог шатра над ним заколыхался.
– Осторожнее, милый! Всё хорошо, успокойся! – Руна отложила книгу, которую читала, присматривая за кентавром, подошла к нему и едва не попала под удары копыт.
Четыре ноги дёргались непроизвольно, бывший человек пытался их выпрямить.
