— Хорошо, — Несколько растерянно ответил Зарудин, ожидавший трудных дебатов и долгих споров, после чего неловко опустился на свой стул, пребывая в большом удивлении.
— Прошу теперь вас, господин Гальперн.
— Гм, — Гальперн поднялся со своего стула.
— Прошу вас, вы же за столом, можете сидя говорить! — Алекс решил выделить своего визави, раз тот состоял с ним в одной ложе, о чём мимоходом сообщил ему министр финансов Терещенко также их брат-масон.
— Мои коллеги уже обозначили все главные проблемы и вызовы, стоящие перед нами, поэтому у меня есть только одно предложение: изо всех сил бороться за установление законности и порядка.
— Да, да, господа, я намерен обратится с просьбой к Председателю Временного правительства князю Львову, чтобы он возложил на меня ещё и пост министра внутренних дел, — Отозвался на это Алекс. — И это вызвано именно желанием достичь законности, в особенности правопорядка. На улицах страшно ходить, не ровен час ограбят или убьют. Обыватели в страхе, это никуда не годится. Вновь назначенная милиция не справляется, она немногочисленна, но я наведу порядок! В том числе и с вашей помощью, господа.
Все стали радостно между собой переглядываться.
— Господин, министр, — Снова начал говорить Гальперн, — Раз вы затронули эту тему, то я хочу передать вам просьбу адвокатуры Петрограда об их желании создать особое законодательное бюро для помощи вам, а кроме того улучшить работу временных судов из числа мировых судей и представителей солдат и рабочих.
— Конечно же, я буду только рад принять это предложение, — Улыбнулся Керенский, — Нам нужно максимально консолидироваться и принимать новые законы Свободной России! В этом деле я приветствую любую посильную помощь!
«Слишком много пафоса», — Мелькнула в голове Алекса Керенского мысль и тут же ушла, — «Времена сейчас такие: больше пафоса, больше непонятных слов, театральных страданий и маразматических инсинуаций. Вон в Таврическом дворце испражняются, тьфу, упражняются в выдаче непонятных субстанций революционных лозунгов и пропагандируют профанацию человеческого мозга. И ничего, все верят и практически молятся.
Кстати, надо бы и с церковью разобраться, пока их всех на ноль не помножили. Красный террор уж больно нехорошее и жестокое событие. До сих пор находят массовые захоронения жертв в подвалах старинных гостиниц дореволюционной постройки, расстрелянных неизвестно за что».
Один из сидящих на стуле поднял руку, прося слово.
Керенский, напряг память и все же вспомнил фамилию этого человека. Городысский, начальник гражданского отделения министерства.
— Да, слушаю вас, уважаемый.
Тот встал.
— Господин министр, у меня к вам одно предложение и один вопрос.
— Пожалуйста, вопрос.
— У нас до сих пор не назначен начальник главного тюремного управления.
— Да? Гм, это всё моя дырявая память и совершенно дикий несчастный случай, произошедший со мной. Кандидатуры уже были предложены?
— Да, да, — поддержал Городысского Гальперн, — Вами был предложен профессор Жижиленко.
— Отлично, подготовьте мне приказ о его назначении и уведомите профессора Жижиленко, когда я подпишу приказ. Впрочем, можете уведомить и сейчас, я всё равно его подпишу, как только он будет готов. Вопрос мы с вами коллегиально коллеги решили, а теперь, я внимательно слушаю ваше предложение, господин Городысский.
Начальник гражданского отделения ощутимо заволновался и сбивчиво произнёс:
— Предложение у меня такое. Дело в том, что революция уравняла в правах все национальности в Свободной России, и мы теперь можем принимать в свои ряды тех, кто раньше не проходил сито ограничений самодержавия.
— Так, и кто же это? — заинтересовался Алекс Кей.
— Это сто двадцать четыре помощника присяжного поверенного из числа евреев и их необходимо привести к гражданской и религиозной присяге.
— Хорошо! Приводите, частным порядком! Вот, кстати, уважаемый Александр Яковлевич, а не хотите ли вы привести к присяге этих людей, я уполномочиваю вас на это.
Гальперну ничего не оставалось, как согласиться.
— Безусловно, я с большой охотой выполню ваше распоряжение, — Отозвался товарищ Гальперн.
— Ну, вот и славно. Раз ни у кого больше вопросов или предложений нет, то прошу всех по рабочим местам, — С облегчением сказал Алекс и завершил совещание.
Глава 10. В поисках охраны и закона
"Глупы те, кто в политике судит о людях и партиях, по словам их." В. И. Ленин
"Там, где голод, законы не уважаются, где законы не уважаются, там голод." Б. Франклин
"Высшая законность — это высшее беззаконие." Цицерон
"Побеждает закон, если он вооружен." Е. Лец
