— Хорошо, сейчас подойду! — Алекс взглянул на большой календарь.
На нём крупными цифрами выделялось число — двадцать пятое марта по новому стилю (по-старому числилось двенадцатое). До приезда всей этой революционной кодлы оставалось от силы недели три, максимум полтора месяца. У него была фора по времени, пока новые лидеры не перехватят управление Петросоветом на себя. Надо было готовиться к горячей борьбе за власть, но не во Временном правительстве, где у него не было конкурентов, а в Петросовете. С князем Львовым, так же, как и с Чхеидзе, он пока не общался, а это уже давно следовало сделать.
Поднявшись из-за стола, Алекс вышел из кабинета и направился на третий этаж Мариинского дворца, где находился кабинет Председателя Временного правительства. В коридоре его встретил секретарь главы и препроводил до нужной двери.
Войдя в кабинет, Керенский, наконец, увидел князя Львова. Георгий Евгеньевич оказался уже пожилым мужчиной с короткими, зачёсанными назад русыми волосами. Его лицо обрамляла коротко стриженая борода и усы с явными следами проседи. Взгляд князя был строг, но в тоже время как-то беспомощен и излишне мягок.
Бог не дал князю детей, и все свои силы и сердце он направлял на работу в Земстве. В годы русско-японской войны организовывал с подчинёнными госпиталя, оказывал материальную помощь раненым русским солдатам, то же делал и в начале первой мировой войны.
— Я вас уже давно жду, Александр Фёдорович.
— Я пришел сразу, как только мне доложили о вашем приглашении, господин министр-председатель.
— Прекрасно. Присаживайтесь тогда к столу, любезный Александр Фёдорович.
Алекс прошёл к большому столу, стоящему углом к рабочему столу князя, и занял стул возле него. Дождавшись, когда Керенский усядется, князь Львов начал говорить.
— Александр Фёдорович, ко мне обратились с просьбой два наших товарища: министр финансов и министр торговли, небезызвестные вам Терещенко и Коновалов. Они просили меня подумать над тем, чтобы передать вам должность министра внутренних дел, сняв её груз с себя. Это их инициатива, или ваша просьба?
— Да, это моя просьба и, видимо их инициатива, — прямо ответил Алекс. Он ожидал этого вопроса и уже давно продумал будущий разговор, — Я просил Терещенко с Коноваловым, чтобы они предупредили вас о моих намерениях навести порядок в обоих министерствах. Они поддержали меня и согласились переговорить с вами об этом. Надеюсь, моё предложение не показалось вам слишком наглым. Мне бы очень хотелось, чтобы вы смогли обсудить со мной эту тему спокойно и взвешенно. Дело в том, что я хочу снять с ваших плеч тяжесть ответственности ещё и за министерство внутренних дел. Вы несёте на себе и так огромный груз принятия непростых решений за судьбу России, а я готов взять на себя это ведомство. Я чувствую в себе силы для подобной ответственности. Кроме того, министерство внутренних дел ждёт коренная перестройка и лучше, если это будет поручено мне, а не пущено на самотёк.
— Но зачем вам это надо? — Князь Львов весьма удивлённо смотрел на Керенского.
Алекс ждал этого вопроса и, с ходу включив всю экспрессию и харизму, произнёс:
— Зачем? Гм. Всё очень просто на самом деле, Георгий Евгеньевич. И юстиция, и милиция делают одно дело, но порознь. Мы должны навести порядок с помощью крепко сжатого кулака, а не бить растопыренной пятернёй. Не хлестать по щекам, как разгневанная барышня, а бить твёрдым кулаком закона прямо в лицо нашим врагам, кто бы это ни был. Вы и сами знаете, Георгий Евгеньевич, что сейчас творится на улицах. Там бардак, милиция не справляется, а люди боятся. Я и сам не ожидал, что всё придёт к этому. Старые полицейские силы разогнаны, а свежие и молодые неопытны и совсем не обучены.
— Это плата за свободу, Александр Фёдорович!
— Я понимаю. Свобода прежде всего! И мы выпустим всех из тюрем, как и обещали, но будем ловить каждого, кто попадётся на грабеже и насилии. Наши тюрьмы опустеют, однако, вскоре начнут снова заполняться теми, кто не осознал всю ответственность перед народом и свободой, которую ему подарила Февральская революция. Мы будем нещадно бороться с ними и преследовать согласно новым, свободным от самодержавного идиотизма законами. Надо привлечь старые кадры и заставить их работать на революцию, обучать молодых милиционеров и помогать им ловить преступников. Я готов, я смогу, я знаю, как этого достичь.
Алекс распалился и несколько раз пристукнул своим маленьким кулаком по столу.
«Фантомас разбушевался», — смеясь сам над собой, подумал он, поймав себя на действии, раньше ему не свойственном. Всегда и везде он старался руководствоваться разумом, а не эмоциями. Чувства — это лишнее на работе. Но сейчас это было необходимо, для вящей правдивости.
Всё это время, пока Александр в очередной раз двигал свою пылкую речь, князь Львов внимательно, не отрываясь, смотрел на него. Керенский замолчал, после чего возникла долгая непонятная пауза. Наконец, князь Львов тяжело вздохнул и сказал:
