— Признаться, Александр Фёдорович, я сомневался в своём решении сложить с себя бремя министра внутренних дел. Но сейчас, увидев и услышав вас, убедился, что вы точно знаете, что надо делать, а значит, вам и карты в руки, я не против. Сегодня подготовят указ о снятии с меня полномочий министра МВД и передачи вам всей ответственности. Дерзайте, уважаемый Александр Фёдорович, я надеюсь на вас!
— Спасибо, Георгий Евгеньевич, я оправдаю ваше доверие.
— Я очень на это надеюсь, Александр Фёдорович. Мы все ждём законности и правопорядка, надеюсь, вам удастся его добиться. Прошу вас приступить к своим новым обязанностям, я отдам секретарю все необходимые распоряжения, — и он протянул Керенскому свою широкую и мягкую ладонь.
Алекс Кей пожал её, склонил голову в уважительном жесте и вышел из кабинета, направившись к себе на этаж. Оставшись наедине, он довольно потер руки, поддавшись эмоциям. Первое, самое тонкое место в плане прошло неожиданно успешно. Успех надо развивать, а потому теперь стоит еще больше работать головой. Заметив сидящего за столом перед его кабинетом Сомова, что-то кропотливо писавшего, Алекс обратился к нему.
— Владимир, опять ты прохлаждаешься?
— Как…, как вы могли подумать?! — с трудом прокашлявшись от возмущённого удивления, ответил тот.
Алекс невозмутимо продолжил песочить секретаря просто для развлечения:
— Ладно, на первый раз я тебя прощаю, однако потом, пожалуй, отправлю тебя в милицию. Там как раз людей не хватает, а ты самый грамотный среди них будешь. А то собрались, понимаешь, одни профессора архитектуры, да студенты. Скарятин, например, говорит, что там есть вообще непонятно откуда взявшиеся элементы, очень похожие на уголовников.
— Нет-нет, господин министр, я работаю.
— Ясно. А теперь к делу: нужно, чтобы мне подготовили список арестованных царских министров и чиновников. И вообще, всех арестованных после революции. По форме: фио, занимаемая должность до ареста, когда и за что арестован, где содержится. По идее, всё. Если что-то еще вспомню, скажу тебе после. Да, и передай Зарудину, чтобы подготовил распоряжение о всеобщей амнистии в связи с победой революции. Мы сразу убьём двух зайцев: и тюрьмы освободим, и авторитет среди народа завоюем.
— Но там же остались одни осуждённые за тяжкие преступления?
— Да? В любом случае, обещания надо выполнять. Выпустим этот сброд, а потом опять всех переловим. Зато будем чисты перед народом. Нужно ещё подготовить приказ, чтобы отменить кандалы, телесные наказания, ссылки и арестантскую одежду. К тому же… неужели ты думаешь, Владимир, что до этого были выпущены одни только политические? Я вот лично сомневаюсь. Судя по сводкам, тюрьмы уже избавились почти от всех уголовных элементов, за исключением самых оголтелых.
— Но, вот же.
— Да, но свобода прежде всего! Скажешь Зарудину, пусть готовит приказ тюремному управлению. Будем выпускать, и не забудь про список. Это срочно!
И с чувством полностью выполненного долга Алекс дождался вызванной из правительственного парка машины и уехал домой. На следующий день в министерстве уже ожидал его заместитель Александр Яковлевич Гальперн.
— О, вы не меня ли ждёте, Александр Яковлевич?
— Именно вас, Александр Фёдорович.
— Тогда прошу ко мне, — и Керенский радушно махнул рукой в сторону своего кабинета.
— Я вас внимательно слушаю, — сказал Алекс, когда они расположились в кабинете.
— Александр Фёдорович, у меня к вам два предложения, и одно из них весьма деликатного свойства.
— Слушаю очень внимательно, — насторожился он.
— Вчера мы все забыли про один весьма важный вопрос.
— Ммм, и какой?
— Никто не сказал, что нам делать со старыми законами, а ведь среди них есть и законы, закрепляющие в России самодержавие и монархию. Как нам жить сейчас? Нам нужно ориентироваться на старые законы или отменять их и создавать новые?
— Александр Яковлевич, что вы право так. Этот вопрос очень ясный и понятный. Сколько времени нам надо, чтобы придумать и утвердить новые законы, особенно по налогообложению?
Теперь уже пришла очередь Гальперна мычать.
— Ммм, боюсь даже подумать. Наверное, не меньше, чем полгода, в лучшем случае.
— Вот и ответ, Александр Яковлевич. Не можем мы сейчас жить по новым законам, коли их ещё не придумали, а ломать — не строить. Уберём старые законы, и всё рухнет. Революция — это, конечно же, хорошо, но есть в ней и неприятные нюансы: свобода провоцирует смерть законов, соответственно, вызывая тем самым беззаконие. Беззаконие рождает хаос, а хаос — деградацию общества и уничтожение государства. Мы ведь не хотим, чтобы наше государство погибло, как Рим и Византийская империя? Или хотим, — прищурив свои орехового цвета глаза, спросил Алекс, внимательно отслеживая мимику лица Гальперна.
У того на мгновение промелькнула небольшая гримаса, но он быстро овладел собою и переключил разговор на другую тему, проигнорировав заданный вопрос.
